«Мы подкармливали его пирожками. Стоило ему получить какое-нибудь замечание от начальства – тут же оставался на ночь на работе. Толку от этого было мало: электростанция – это ведь не завод. Ходит, смотрит, инструменты чужие на столе увидит – переложит, в общем, у рабочих под ногами путается. А потом заснет где-нибудь на лавке. Голодный, конечно. Вот мы его и жалели...» – рассказывала как-то за чаем соседка, пожилая женщина, работавшая в 1960-х на Безмейинской ГРЭС. И улыбнулась: «Галстук мы ему все время поправляли, вечно он у него набок съезжал, даже когда шея была как у воробышка. А сейчас, наверное, поправить некому. На всю страну по телевизору показывают, а он сидит, как росомаха. И всегда где-нибудь, бывало, испачкается: то на лбу полоска масла, то на щеке грязь. Как ребенок. Подруга однажды так задумчиво сказала: «Зря вы смеетесь, это он на начальство работает. Пиджачок-то не пачкает. Хитрый он». Двух лет не прошло, его в Ашхабад, в ЦК, на работу забрали».
Стоило ли начинать разговор об итогах 15-ти лет независимости Туркмении с этого рассказа? Очевидно, да. В прошлом году этот человек был объявлен Очеловеченным символом Туркмении. Фактически он объявлен Богом. Сообщения СМИ из Туркмении – это сообщения об очередных его идеях. Если в сообщениях приводится прямая речь – это его цитаты. Туркмения – это Туркменбаши.
Нам легче мыслить шаблонами. В том числе журналистам. Здесь главное – правильно определить нужную полочку: демократия, частичная демократия, авторитаризм, тоталитаризм. Беспроигрышная, жареная тема публикаций о демократии – скандалы вокруг первого лица, о тоталитаризме же – культ личности. Надо отдать должное самым вдумчивым журналистам: в отношении нашего героя они часто добавляют: «Культ личности без личности».
Однажды ему положили на стол прогноз показателей экономического развития государства на текущий год. Крупным шрифтом на трех страницах. «Это что?! – спросил Ниязов. – В прошлом году 11% роста и в этом 11%, а в манатах цифры разные! Вы что, совсем дураки? Отвечай!» Чиновник попытался что-то промямлить о том, что 11% от достигнутого уровня – это в абсолютном выражении больше, чем прежние 11%. – «Ты мне мозги не е...! Считайте лучше!» Пересчитали. И в процентах, и в манатах. Оказалось 15% экономического роста. Вождь остался доволен.
Вся страна знала, что хлопковые поля деградируют, что уже недостижимы и советские 1 млн. 200 тыс. тонн. Но задания велайятам росли каждый год, и хякимы нашли единственно возможный выход из положения. На деньги, выделяемые на развитие хлопководства (и на многое другое), они покупали уже сданный для нужд местной промышленности хлопок и тут же... снова сдавали его государству как очередную партию урожая. В прошлом, 2005 году система посыпалась: с госзаказом в 2 млн. 200 тыс. тонн никакая смекалка справиться не могла. Даже по официальным данным, было сдано меньше 1 млн. 100 тыс. тонн, по мнению экспертов – не более 800 тыс. Вождь очень расстроился и в этом году приказал изымать наделы у нерадивых землевладельцев и передавать их «истинным хозяевам земли». А пока арестовал нескольких нерадивых чиновников и выгнал на поля армию.
Ниязову можно было бы простить безумные архитектурные проекты, безвкусные дворцы, улицы мертвых, никому не нужных отелей, искусственные, вытекающие из ниоткуда и текущие в никуда городские реки и т.п., если бы на этих стройплощадках выросла строительная индустрия Туркмении, если бы сегодня туркменские строительные компании могли на равных с турками и поляками бороться за контракты в Европе и Азии. Этого не произошло. В Туркмении строят французские, турецкие, украинские компании. На стройплощадках вы можете встретить турков, индийцев, тайцев, камбоджийцев. Строителям Туркмении, которые в свое время освоили методы комплексной панельной застройки, а незадолго до независимости и монолитное домостроение, места здесь не нашлось. Некоторые хитрили, нанимались субподрядчиками к иностранным рабочим: иностранец сидел в тени, а русский или туркмен работал за пятую часть его зарплаты. Иностранное начальство смотрело на это сквозь пальцы, но Туркменбаши это не понравилось, и он потребовал навести на стройках порядок. Ему не нужны русские. Ему не нужны туркмены, которые будут ездить в Европу.
Неисчерпаемое богатство Туркмении – газ. Но неисчерпаемость эта – метафора. Газа осталось чуть более 2 триллионов кубометров, а ежегодно добывается от 52 до 55 млрд. Т.е. при существующих нормах голубого золота должно хватить не более чем на 40 лет. Ниязов предлагает Газпрому расширить мощности Прикаспийского (Туркмения – Казахстан – Россия) газопровода с 10 до 40 млрд. кубометров, и одновременно заключает с Китаем договор о ежегодных поставках 30 млрд. кубометров в течение 30 лет. Он не отказался от маршрута через Афганистан к Индийскому океану, увеличивает поставки в Иран и кокетничает по поводу Транскаспийского газопровода. Тут, как говорится, одно из двух: «либо сдохнет ишак, либо падишах», но из дома покойного Эфенди кредиторы вынесут последнее, и это уже не анекдот.
«Каждый народ имеет того правителя, которого заслуживает», – это слова из письма, которое в 1811 году написал Жозеф де Местр, сардинский посланник в Санкт-Петербурге. И почти 200 лет эта спорная, но хлесткая фраза служит объяснением и даже оправданием самых чудовищных преступлений. Удобный шаблон, что поделаешь. Но однажды довелось услышать ее и в положительном контексте: в начале 1990-х, в одном из первых фильмов о Туркменбаши, уже хвалебных, но еще по-интеллигентски стыдливых. Сегодня он показался бы крамольным.
Можно по-разному относиться к лидерам соседних с Туркменией государств, к тем методам, которыми они решают социальные и экономические проблемы. Несомненно одно – они имеют реальное представление о проблемах, имеют стратегию их решения и это дает их народам надежду. Кому-то трудно смириться с тем, что Туркмения – исключение. Даже негативно относясь к Ниязову, они хотят классифицировать его, втиснуть в рамки шаблона: «Он не так глуп, как кажется», «Это его стиль», «Он чертовски хитер» и т.п. Да, хитер. Иногда настолько, что может перехитрить самого себя. Его рассказы о том, как он, наклеив усы и бороду, ходит по базару и изучает ценники, вызывали у народа смех до икоты: дело в том, что ценники на восточном базаре – это глубокое оскорбление его духа. Ценники здесь появляются за 5 минут до появления высокого начальства и ровно на 10 минут. А когда Ниязов, победоносно улыбнувшись, заявил, что его не узнал собственный министр внутренних дел, народ просто забился в истерике. Никто не спрашивал, почему министр случайно оказался на пути президента в его тайных прогулках. Всех интересовало, были ли у министра наклеены усы и борода или он поумнее своего шефа.
Он лицемерен. «Помогите мне, чтобы я смог спокойно жить. Если вы не будете меня хвалить, это будет для меня большой помощью. Если бы здесь была яма, то я упал бы в нее от ваших похвал», – заявил Туркменбаши в эфире национального телевидения. Первые несколько лет этот прием работал, и некоторые наивные граждане даже писали ему письма с предложениями, как можно усмирить ретивых чиновников. Сейчас это превратилось в своеобразный ритуал, он просит не хвалить его, а чиновники возмущаются: «Как же мы можем не любить тебя, Акбар Сердар (великий вождь)? Это все равно, что запретить дышать. Лучше сразу убей нас!».
Он не лишен своеобразного юмора. Например, вопреки сложившейся практике перевел слово юстиция на национальный язык. Получилось скромно и со вкусом: «Министерство справедливости». Если бы перевели и слово министр, то получилось бы куда лучше: «управляющий справедливостью». А новое здание, в котором разместились крупнейшие печатные СМИ страны и национальная служба печати, названо Центром свободного творчества.
Он прагматичен и не боится пустых демаршей. Евросоюз отказался от продления торгового соглашения с ним, ссылаясь на грубые нарушения в республике прав человека. Но это решение касается программ Евросоюза, а не частных компаний. Один из инженеров итальянской фирмы, которая была субподрядчиком у французской фирмы «Буиг» при проектировании здания министерства юстиции Туркмении, рассказывал корреспонденту газеты «Время новостей», как пришлось по настоянию «Буиг» изменять проект подвального этажа, в котором размещались камеры для заключенных: «Сначала убрали кондиционирование каждой камеры, потом – всего этажа, потом убрали принудительную вентиляцию (это в туркменских-то условиях невыносимой жары), затем убрали в проекте водопровод и канализацию в каждой камере, оставив все удобства общими в конце коридора». Инженер-итальянец вспоминал, как смеялись сами французы, мол, какое нам дело до заключенных, пойманных ИХ президентом, нам нужно уложиться в НАШУ смету. «Буиг Батиман» – вторая по величине строительная компания Европы. Добропорядочные европейцы предпочитают не замечать ее соучастия в преступлениях.
Единственная наука, которую он хорошо усвоил, – это наука интриги, движения к власти, выживания в ней. Случайно встретившись в коридоре, туркменские министры быстро и молча проходят мимо друг друга. Малейшее общение закончится вызовом, колючим взглядом и вопросом: «Что, заговор готовите?». В первые годы президентства, отправляясь в поездку, он набивал в самолет все правительство. Так ему было спокойнее. Самолет выруливал на взлетную полосу и останавливался. Стоял 10 минут, 15, 20. У охраны и руководства аэропорта начиналась паника. Вдруг с борта поступала команда: «Такому-то из провожавших замминистров или генералов подняться в самолет!». И снова томительное ожидание. И очередное приглашение на борт. Чиновники гадали: кому же он не доверяет больше, кто в большей опасности – те, кого он сажает в самолет сразу, или те, о ком вдруг вспоминает? Сегодня он ведет себя спокойнее. У страны нет бюджета. Выручка за газ, нефть, хлопок оседает на иностранных счетах. Ниязов кормит элиту с руки. В случае если с этой усыпанной перстнями рукой что-то случится, страну ждет мгновенный крах. Он оказался неплохим инженером по технике безопасности. Впрочем, до сих пор этот прием не спас ни одного диктатора.
Вот такое исключение, которое подтверждает правило. Впрочем, и это шаблон, в латинском оригинале пословица звучала: «Исключением (т.е. его о т с у т с т в и е м) поверяется правило». Туркменбаши – вне правил государственной политики. Его режим не демократичен, не авторитарен и даже не тоталитарен (то есть не способен строить экономическую политику даже по рецептам Сталина и Кастро). Это абсолютный тупик. Есть собственное больное воображение и есть славословие нескольких сотен контактирующих с ним людей. Ему не удается оболванить даже молодежь – тех, кто вырос при его власти: за культом нет ни внятной привлекательной идеологии, ни личной харизмы. Позолоченные истуканы – это аттракцион для туристов, не более того. И культа личности здесь нет, поскольку нет не только личности, но и культа.