Мне было 11, а то, что происходило, называлось Экспедицией. Каждое лето, а иногда и дважды родители ездили в экспедиции в заповедники нашей необъятной родины – изучать распространение лишайников. На этот раз в Сары-Челекский биосферный заповедник в Западном Тянь-Шане, Киргизия

Экспедиция происходила так. Сначала мы летели самолетом – в данном случае в Андижан. Потом долго ехали на машине в какой-нибудь маленький город, поселок городского типа или, бывало, райцентр, где находилась контора заповедника. Там мы обычно проводили несколько дней в относительной праздности, пока мой папа (самый главный начальник в этом мероприятии) договаривался с местным начальством на предмет насущно необходимого, в данном случае – лошадей и проводника. А потом мы уходили в горы. Все экспедиции, где была я, проходили в горах…

Контора Сары-Челекского заповедника располагалась в поселке Аркит. Покосившиеся домишки, пыльные улицы, будто артритом скрученные деревья (наверное, чинары: мы постановили, что любое дерево, под которым мы отдыхаем в Средней Азии, называется чинарой). Канавы с мутно-желтой водой… Нас поселили бы в местной гостинице, о которой мама говорила скупо и неохотно (это была уже третья их экспедиция в Сары-Челек), если бы не шведы. С нами в экспедиции были два настоящих шведа, коллеги из Уппсальского университета, с которыми папа познакомился на какой-то конференции, и их присутствие стало источником неиссякаемого оптимизма и комических ситуаций для нас и, думаю, головной боли для местного начальства.

Нас отвезли не в гостиницу, а в дом для особых гостей. О, никто даже не предполагал, что в поселке Аркит есть подобная вещь! Огромный кусок огороженной территории на берегу реки, густо заросшей лесом. Уютный одноэтажный домик с гостиной, кухней и тремя спальнями. По-моему, там было все необходимое, но мы готовили во дворе на костре. Мы чувствовали себя королями-самозванцами…

Шведы приезжали на третий день после нас. А на второй (мы с мамой загорали под очередной чинарой и читали «Понедельник начинается в субботу») к дому подъехала машина, нагруженная странными металлическими конструкциями и пыльными коврами местных расцветок. Из кузова повыпрыгивало неопределимое количество немногословных киргизов, которые начали выгружать содержимое на землю. После нескольких попыток прояснить ситуацию мы стали понимать. Начальство загорелось идеей обеспечить заморским гостям не только комфорт, но и местный колорит. Прямо перед входом в дом была построена юрта – из сборных алюминиевых трубок, на которые в несколько слоев навешивались ковры. Вся эта конструкция собиралась за 2 часа, никак не больше, но в Средней Азии никто никогда не спешит. Киргизы трудились почти двое суток – вдесятером. В перекурах они о чем-то переговаривались негромкими важными голосами. Между тем, мы, уже поняв, что это стихийное бедствие, с которым надо смириться, возжелали баню. Баня делалась так. В землю вбивалось 4 деревянных шеста, на которые в несколько слоев наматывался полиэтилен. Обозрев конструкцию, мы определили ее как непрозрачную снаружи и пошли мыться.

Я вышла первой и стала первым свидетелем дивной картины. Киргизы прекратили работу. Они вынесли из дома стулья, поставили их аккуратными рядами – как в кинотеатре – и наблюдали за процессом.

Шведы были очень смешные – здоровенный, очень высокий Свен, выросший на ферме и привычный к полевым условиям, и маленький толстенький Лаге, обожающий комфорт и всю дорогу промаявшийся животом. Ему туго пришлось, особенно когда мы выехали из Аркита и жили в горах в палатках… Постоянно возникали разные казусы, связанные с языковым барьером – типа предложить больному желудком человеку “spoiled eggs” вместо “boiled eggs”. В общем, было довольно шумно и весело.

Я совсем не помню маршрутов наших путешествий – названий перевалов, например. Но все это крутилось где-то вокруг озера Сары-Челек, в сторону Кара-Камыш. Там было красиво. Яркие цветы, бирюзовые озера. Мне тогда до всего этого было мало дела – мне не хватило лошади. У нас было несколько лошадей, в основном для перевозки грузов. Но опять-таки благодаря Свену и Лаге лошадей дали больше, чем мы рассчитывали, и почти каждый мог позволить себе роскошь трястись дополнительным мешком поверх поклажи. Маленькие крепкие мохноногие лошадки, специально обученные ходить высоко в горы. Мне разрешили держаться за хвост и объяснили, что эта лошадь лягаться не будет, потому что привыкла. Сначала было очень страшно, а потом обидно – все едут, а я иду, держась при этом за конский хвост! Думаю, именно благодаря этому опыту я не боюсь лошадей, хотя совсем не умею ездить на них правильно. Но очень люблю, да.

Конечно, потом мы менялись, и я тоже ездила верхом – за спиной нашего проводника Романа или поверх груза, как другие. Роман называл меня «кызым» (девочка). Сидеть за его спиной было еще хуже, чем идти, потому что, когда начинался крутой подъем, я сползала по лошадиному хребту и висела на руках…

Однажды мы остановились у небольшой горной речушки. Нам надо было заложить очередную пробу, а проводник остался ждать нас. Он объяснил, что в этой речке водится замечательная рыба маринка (местный эндемик, встречается только в Сары-Челеке, вообще-то ловить ее на территории заповедника нельзя)  и как раз сейчас, когда она идет вверх на нерест, ее ловят руками. Это делается так. Речку перегораживает импровизированной плотиной – охапками травы, и рыба, ударяясь об нее, выпрыгивает на берег. А если не выпрыгивает, ее можно вынимать. Когда мы вернулись с пробы, у нас было 2 ведра свежайшей рыбы. Действительно очень вкусной… в первый день. Папа, увидев внеплановое пополнение запасов, запретил выдавать какую-либо другую еду, пока не съедим маринку. Мы жарили ее в казане, варили уху и ели вареной. Мы пробовали ее коптить.  Поначалу она была чудесной. На второй день – поднадоела. На третий – полезла из ушей. Не помогало ни злобное шипение, ни аргументы о позоре перед мировым научным сообществом – не разрешалось взять ни сыра, ни хлеба, ни каши. Эту маринку мы папе помним до сих пор!  Свену, впрочем, все было нипочем, а Лаге и без того так плохо, что уже все равно…

А в общем-то, было все как положено: родители проводили научные изыскания и провели их, шведы получали впечатления и получили их сполна, местные проводники были замечательны, начальство так подобострастно относилось к иностранцам, как это было свойственно местному советскому начальству. Юрта была красивой и из алюминиевых конструкций – примерно такими же местное начальство, кажется, встречает иностранных гостей и сейчас. Совершалось мелкое браконьерство, как совершается оно всеми проводниками во всех заповедниках мира.  Случилось рядовое событие из жизни позднего СССР, из которых и складывается мир наших воспоминаний о «той» Средней Азии. То, что сейчас поехать в Уппсалу к нашим знакомым шведам, кажется, гораздо легче, чем  вернуться на Западный Тянь-Шань – улыбка истории. Хотя, с другой стороны, сейчас на Сары-Челек  (узнала из Интернета) даже водят туристов, так что непреодолимых преград вроде бы нет. Просто все изменилось и стало по-другому. И путешествие к тем же местам, в которые меня занесло когда-то в детстве, станет столкновением с узнаваемым, но сильно изменившимся миром – то есть снова может носить гордое название Экспедиция.