Алексей Малашенко: "Пока у России подход к «исламскому фактору» в регионе достаточно инструменталистский. Реальной исламской угрозы из региона для России нет."
"Исламский фактор" – словосочетание, которое можно встретить чуть ли не в каждой статье, посвященной мусульманским странам. При этом слишком часто употребляется оно журналистами походя и не задумавшись, как и другие «красивые» термины – вроде «оси зла», «властной вертикали» или какого-нибудь «вектора безопасности». О том, что же следует вкладывать в это понятие и каково влияние данного фактора на жизнь в Центральной Азии говорит член научного совета Московского центра Карнеги, эксперт по Центральной Азии и Северному Кавказу, автор многих книг и публикаций на тему современного ислама Алексей Всеволодович Малашенко:
- Прежде всего, давайте определимся в терминах. Что вы понимаете под исламским фактором?
- Это достаточно емкий термин. Обычно под исламским фактором принято понимать воздействие ислама на общественное сознание и идеологию. Это первое. Второе – использование ислама как инструмента различными политическими силами, в том числе и теми, которые стоят у власти. И, наконец, это действия тех сил, которые считают себя исламскими и целью которых является приход к власти и установление порядка, соответствующего их представлениям об исламе – т.е. создание «исламского государства», а в идеале – халифата.
- Как правило, в западных, да и в российских СМИ об «исламском факторе» принято говорить как о проблеме мусульманского региона. Насколько это правомерно? Учитывая емкость термина, возможно, такой «фактор» – просто данность.
- Я бы сказал, что на стыке ислама и политики проблемы возникают всегда. Прежде всего, потому что ислам – политизированная религия. Здесь нет четкого разделения на светскую и духовную сторону жизни. Это религия, которая, если следовать ее учению, создала оптимальную модель общественной жизни, государства, экономики. Ислам претендует на дотошную регламентацию повседневной жизни человека, семьи, общества. В современных условиях возникает диссонанс между мусульманским миром и всеми прочими «мирами». Практика показала, что общества мусульманского мира проигрывают экономическое соревнование Западу. Они отстают, и отставание это устойчивое. На мой взгляд, в ближайшие десятилетия мусульманскому миру вряд ли удастся найти адекватный способ преодоления такой ситуации. Все прежние модернизационные модели, реализованные в разных частях мусульманского мира в 1960-е – 1970-е годы, не удались. Именно отсюда и появляется образ «исламского пути» – идеологема, утверждающая, что если мусульманское общество вернется к истокам, проповеданным в седьмом веке (естественно – с поправкой на современность), то все получится. Именно это подпитывает так называемый «политический ислам». Люди, выступающие с призывами к созданию истинно исламского общества, исламской экономики, основанной на принципах исламской справедливости, будут находить поддержку в мусульманском мире. И, несмотря на то, что сама «исламская экономика» – это утопия, борьба за нее вряд ли прекратится в обозримый исторический период.
- Есть ли какие-то особенности проявления «исламского фактора» в Центральной Азии.
- Центральная Азия не является здесь исключением. Мы видели проявления исламского фактора в Узбекистане и Таджикистане. Сейчас будет очень важно следить за тем, что происходит в Киргизии, где влияние политического ислама значительно слабее, чем, например, в Узбекистане, однако последнее время он проявляет все большую активность. Я не исключаю появления там молодых людей, выступающих под лозунгами радикального ислама. События марта прошлого года в Бишкеке показали, в том числе, и то, что политический ислам в стране – далеко не маргинальная сила. Сейчас же, в условиях ухудшения жизненных условий и обострения политической и социальной напряженности, ему может найтись место в Киргизии. Вряд ли там произойдет «зеленая революция», но свою роль в политической жизни ислам будет играть. Кое-что можно предположить и по поводу Туркмении. Конечно, любые прогнозы относительно развития ситуации в этой стране имеют характер догадок. Поэтому и я позволю себе одну догадку. Разумеется, строить предположения можно только по поводу Туркмении без Туркменбаши. Что будет при Ниязове – более-менее понятно. Но я не исключаю, что после его ухода, в условиях многолетнего подавления любой политической оппозиции в Туркмении, как чертик из табакерки выскочит именно радикальный ислам. Хотя бы как реакция части общества на Рухнамэ и золотые статуи на площадях. Есть еще Казахстан. Но Казахстан – это особый случай. У него особое положение, хотя бы географическое. Там 32% русского населения. И я не уверен, что этот процент будет падать. Это наиболее развитая страна региона. То авторитарное правление, которое предложил Нурсултан Назарбаев, при всех его издержках оказывается в целом позитивным. Исламский фактор в стране тоже присутствует, однако он маргинален. И, судя по всему, там он ничему не угрожает и вряд ли когда-нибудь будет угрожать.
Самый опасный с точки зрения угрозы радикального ислама регион, безусловно, Ферганская долина. Там перекрещиваются интересы многих государств региона. В узбекской части долины сосредоточена львиная доля противоречий. И если там что-то произойдет, то волны пойдут по всему региону.
- Влияет ли на проявления «исламского фактора» в регионе его советское прошлое? В конце концов, если стремление к построению исламского общества – утопия, то в советской Средней Азии была попытка построить другую утопичную систему, основанную на светских ценностях. Оказывает ли это какое-то влияние?
- Советское влияние сохраняется. Особенно для людей старше 35 лет, которые говорят по-русски и в свое время учились и работали по всему Советскому Союзу.
Но советская модель рухнула. И сейчас многие проблемы региона стараются объяснять именно тем, что в советское время развитие шло по ложному пути. Восприятие Советской эпохи в регионе отнюдь не однозначно положительное. К тому же после распада Советского Союза в регионе образовался серьезный вакуум светской идеологии. Коммунизма больше нет. С демократией не все ясно даже в России, а уж в Центральной Азии – тем более. Развал экономики в 1990-е годы привел к значительной архаизации общества. Современные сектора экономики в центральноазиатских странах держатся и даже кое-как развиваются, но это анклавы. Основа же экономики (не считая сырья) вновь сельское хозяйство и торговля. И эти условия создают прекрасные предпосылки именно для развития идеологии политического ислама. По поводу подобной ситуации я люблю приводить фразу из старой пьесы «Интервенция», где один из персонажей обращается к другому со словами: «Революция тебя надула, контрреволюция тебя надула, родная мать тебя надула, а вот он тебя не надул». Примерно в таком ключе «пока никого не надувшего» сейчас и воспринимается в центральноазиатских странах радикальный ислам.
- Как должна «работать» с наличием этого фактора в регионе Россия?
- Пока у России подход к «исламскому фактору» в регионе достаточно инструменталистский. Реальной исламской угрозы из региона для России нет. Сообщения об арестах членов «Хизбут-Тахрир» в Поволжье не кажутся мне слишком убедительными. Использует же Россия этот фактор в двух направлениях. Первое – это способ сохранения какого-то взаимодействия в регионе с Западом: не можем же мы разом все разорвать – вот и «боремся» с терроризмом. Кроме того, это достаточный повод для военно-политического присутствия России в регионе, выгодный и для заинтересованных в этом центральноазиатских режимов. В самом деле, а с кем еще в этом регионе воевать? Ведь вокруг одни «друзья» - Иран, Китай. Так что в этом смысле, если бы исламского фактора не существовало, то его стоило бы выдумать. Я в свое время написал статью о том, как Усаме Бен Ладену открывают памятник, а на открытии собираются самые разные политические деятели Запада и Востока и поют главе Аль-Каеды славицу за то, что каждому из них, благодаря Бен Ладену, удалось провернуть массу интересных дел.
- Не впадаем ли мы с таким подходом в логику теории заговоров?
- Между прочим, здесь она может кое в чем и помочь. Я никогда не могу понять, что происходит в головах у «борцов с исламским терроризмом», насколько они понимают глубину и реальность его проникновения в мусульманское общество. Зато «бороться» – это всегда удобно, это денежно, помогает налаживать отношения с Западом и многое другое. Так что помимо реальной угрозы исламского экстремизма всегда существует дискурс этой борьбы, некая «страшилка».
- Однако при всех этих «страшилках» Ферганская долина и ее проблемы, увы, реальность. И радикальный ислам несомненно действует в Центральной Азии. Так что же делать?
- Сейчас мне придется говорить банальные вещи. Надо просто улучшить уровень жизни населения. Показать ему, что помимо утопической исламской справедливости существует вполне нормальная справедливость государственная. И светское государство вполне способно создавать людям нормальные условия для улучшения их положения. Исламизм уже пришел на эти земли, и вытоптать его лишь репрессиями не удастся.