Леонид Григорьев: "Азиатский газ в краткосрочном плане стал фактором даже не российской, а общеевропейской политики"

– В советское время только из Узбекистана поставлялось до 100 миллиардов кубометров газа в год. Сейчас газа из Азии поступает существенно меньше. Пропускная способность труб, идущих из Центральной Азии, упала со 100 до, примерно, 45 – 50 миллиардов кубометров. Их очень долго не ремонтировали, но какое-то время больших проблем у центральноазиатских государств от этого не возникало. Надо отдать должное «Газпрому»: во время кризиса 1990-х, когда ВВП и добыча нефти в России упали на 40%, максимальное падение газа составило лишь 10%. Так что России вполне хватало своего газа – и для себя, и на экспорт. Вообще весь среднеазиатский газ поставлялся на Оренбургский газоперерабатывающий завод и в дальнейшем использовался на Урале. Это обычная советская схема, которая действует и сейчас. Поэтому туркменский и вообще азиатский газ, тема поставок которого на Украину стала столь актуальной, по контракту считается азиатским, но физически это северный российский газ. Однако сейчас спрос на газ начал увеличиваться, а новые месторождения «Газпрома» вводятся в строй гораздо медленнее, чем хотелось бы. Поэтому азиатский газ в краткосрочном плане стал фактором даже не российской, а общеевропейской политики. Туркменский газ, а также узбекский и казахский стали нужны для обеспечения поставок на Украину и вообще в Восточную Европу.

– А что насчет Западной Европы?

– На Запад по контрактам мы поставляем до 150 миллиардов кубометров газа в год. Исторически это всегда был российский газ. Объем потребления Украины оценивается в 77 миллиардов кубометров. Из них 19 она покрывает за счет собственных ресурсов. Остальное, строго говоря, могло бы быть туркменским. Остальное – вопрос цены. Тогда туркменский газ оказался бы четко замкнут на Украину и исключен из западноевропейского и российского газового баланса. В общем-то, возможны разные комбинации по источникам. Вообще любые схемы, выстраиваемые сейчас, важны для будущего. Сейчас – в общем и целом – баланс сохраняется. Гораздо важнее, что произойдет лет через 10, когда потребление газа в Европе должно резко возрасти.

– Во время саммита ШОС возникла тема координации газовой политики Россией и Ираном. Как вы оцениваете перспективы такого взаимодействия?

– Иран сейчас единственная страна, чье появление на газовом рынке Европы  радикально изменило бы все расклады. Если Иран со своими возможностями газового экспорта приходит в Европу, то он становится для России серьезным конкурентом. Не в том смысле, что он сможет отобрать какую-то долю российских поставок. В обозримом будущем такого не произойдет. Однако избыток газа в Европе может привести к падению цены. Поэтому в мире идет сложная игра, отчасти политическая, отчасти экономическая: куда пойдет газ Ирана. Сейчас экспорт иранской нефти сопоставимыми долями идет в страны Евросоюза, Китай и то, что принято называть ОЭСР в Азии (Япония, Корея, Австралия, Новая Зеландия). Вполне можно предположить, что Иран захочет аналогичным образом структурировать свой газовый экспорт. Однако он вполне заинтересован и в том, чтобы «пробить» трубу в Индию через Пакистан. Вообще сейчас идет борьба двух концепций.

Первая предполагает вывести среднеазиатский (и иранский) газ в Европу и к побережью Тихого океана в форме СПГ (сжиженный природный газ). То есть создать большой поток в основные районы потребления, причем в той форме, которая предполагает жесткую конкуренцию между поставщиками. СПГ, впрочем, можно поставлять и на американский рынок, что довольно привлекательно. Аналогичным образом, согласно этой концепции, предполагается поступить и с российским газом – имеются планы поставок СПГ в США, скажем, со Штокмановского месторождения.

Другая же – более консервативная – концепция предполагает поставки российского и иранского газа по внутриконтинентальным магистральным газопроводам в Китай и Индию, минуя порты, а главное – минуя мировой рынок. Естественно такие большие и старые компании как «Газпром» привыкли работать с трубами. Да и Иран больше заинтересован именно в трубопроводном варианте: поставки газа танкерами через Персидский залив и дальше могут сулить много потенциальных рисков. Именно этим и объясняются нынешние планы «Газпрома» и Ирана. Впрочем, вряд ли стоит предполагать, что в итоге победит какая-то одна концепция. Разумеется, будет смесь. Весь вопрос, однако, в очередности: что сначала – трубопроводы или СПГ? В каких пропорциях? Это и есть большой вопрос азиатской газовой политики на сегодняшний день.

– Как выглядит эта проблема с точки зрения стран Центральной Азии? Не становится ли Россия для них аналогом «капиталиста-эксплуататора», которых так любили рисовать на советских карикатурах?

– Не думаю. Советские нефте- и газопроводы создавались трудом многих людей из разных регионов СССР – капиталовложения были общими. В западной терминологии это называется sunken costs – «утопленные издержки». То есть средства, которые никто и никогда со стран Центральной Азии взыскивать не станет. В этом смысле – кому как повезло. Кому-то в советские времена инфраструктуру развили лучше и сейчас она работает. Где-то, как в Узбекистане, была очень большая добыча в советские времена, но сейчас добыча значительно меньше. Многое зависит и от того, кто как поддерживал оставшуюся с советских времен инфраструктуру в последние 15 лет. То, что сейчас собираются делать страны со своими доходами от  углеводородов, – их внутреннее дело. Существуют, по большому счету, только два способа: «проесть» или инвестировать.

Роль России состоит в том, что большая часть экспорта на Запад из Центральной Азии идет через нас. Так исторически сложилось. Можно, конечно, проложить трубы в обход России, что само по себе – дорогостоящая морока. К тому же это не решает «российской проблемы» для ЕС, так как при увеличивающемся объеме экспорта через эти трубы будут прокачиваться дополнительные объемы углеводородов, а объем экспорта через Россию вовсе не сократится. Сейчас внутри СНГ постепенно происходит подтягивание цен на газ к общемировым. Соответственно цена на центральноазиатский газ, который закупает Россия, также медленно, но верно увеличивается, чему пример – трудные переговоры с Туркменией. Издержки добычи в регионе ниже с учетом советских капиталовложений. К тому же газ этот находится весьма далеко от западных рынков. Поставлять его в Европу не проще, чем с Ямала.

– Но в этом случае строительство, скажем, транскаспийского газопровода представляется весьма выгодным проектом для той же Туркмении или Казахстана.

– Проект транскаспийского газопровода – преимущественно политическое мероприятие. Так же как и построенный нефтепровод Баку – Тбилиси – Джейхан. Окупаемость БТД, в частности, напрямую зависит от того, пойдет ли по нему казахская нефть. Так как азербайджанской нефти для его загрузки по-прежнему недостаточно. Что касается газа, то если, как это сейчас стало модно обсуждать, провести газопровод по дну Каспийского моря, то возникают серьезные вопросы. Доля России в структуре европейского импорта газа составляет примерно 50%. Возможно, со временем эта доля будет снижаться, но по совершенно естественным причинам, так как потребление газа в Европе будет возрастать, а Россия, скорее всего, не сможет пропорционально увеличивать экспорт. Если в Европу придет 50, максимум 80 миллиардов кубометров дополнительного газа в год, то это мало на что повлияет. Однако стоимость этого проекта будет колоссальной. Скажем, желание России строить газопровод по дну Балтийского моря вполне понятно. Она избавляется этим от ренты, которую надо платить Украине, Белоруссии или Польше. И тем самым в долгосрочном плане оправдывает огромные расходы на строительство. Строительство  же транскаспийского газопровода лишь увеличивает  число стран, которым придется платить ренту за проход центральноазиатского газа. Возьмем, например, Казахстан. Казахстан знает Россию лучше, чем кто бы то ни было, поддерживает наилучшие из возможных отношений. И в этом смысле сомневаться, что для казахского газа всегда найдется место в российской трубе, не приходится. Возможна, разумеется, торговля по цене, как это происходило на переговорах Путина и Назарбаева в Сочи в этом году, но принципиально вопрос решен. В случае с транскаспийским газопроводом его придется пускать сначала по дну моря, потом в Азербайджан, потом в Грузию, потом через Турцию и лишь затем он попадет в Европу. Это далекий и сложный путь через несколько государств, к тому же по региону с весьма непростой и неустойчивой политической обстановкой.

–  Каковы же его перспективы?