Киргизский кризис закончился. Президент и оппозиция придумали такую Конституцию, которая устраивает всех: с одной стороны, парламент получит возможность влиять на состав правительства и, при определенных условиях, даже назначать премьера, с другой – президенту теперь еще труднее объявить импичмент, да и на формирование кабинета он все равно может влиять.

Сторонников оппозиции на центральной площади Бишкека развлекли концертом, после чего они свернули свои юрты и разошлись по домам. Дольше продержался про-бакиевский митинг, участники которого требуют наказать оппозицию за попытку переворота и вынести Конституцию на референдум, но азарта у них уже нет, и, в целом, уличные протесты потихоньку угасают.

Второго акта «тюльпановой революции» не вышло. Сходство с началом прошлогодних событий прослеживалось весьма четко, что, в общем, и обеспечило киргизскому кризису такое внимание со стороны иностранных (особенно российских) СМИ. В самом деле, первые шаги предпринимались четко по технологии цветной революции: бессрочный митинг, бдения в центре столицы, палатки и полевые кухни (ну, хотя бы бесплатные «бомж-пакеты»). Как показал киргизский же опыт, в некоторых случаях для этого даже не обязательна полная искренность протестантов – против Акаева выставили немало «наемников» из городской бедноты, а влиятельные патроны из оппозиционных кланов вывели на улицы своих клиентов. Однако на этот раз центр борьбы был не на площади, и о новой «цветной революции» (даже при всей условности этого термина) сейчас речь не шла.

Нынешний кризис, тем не менее, просто не мог не произойти – и не в силу какой-то особенной специфики киргизской политики или ошибок Бакиева-Кулова. Цветные революции, конечно, не дотягивают до классических образцов вроде Великой Октябрьской или даже чего-то вроде кубинских событий 1959 года. Тем не менее, здесь тоже имела место радикальная смена власти, а провести это полностью за один подход невозможно: после того, как баланс сил в стране полетит кувырком, его приходится долго и кропотливо настраивать – причем все участники, естественно, настроены подправить его в свою сторону.

Самый наглядный пример здесь, конечно, дала Украина. В Грузии тоже было что-то похожее, но там политическая борьба особенного размаха не достигла. С одной стороны, куда более решительно действовал Саакашвили, без демократических сантиментов разобравшийся с противниками: сначала «ужасно вовремя» умер Зураб Жвания, а потом часть оппозиционеров пересажали, во многом в назидание остальным. С другой стороны, в Грузии оказалась крепче национальная идея, и Саакашвили было легче сплотить основную часть нации вокруг идеи о собирании земель грузинских и вообще отстаивании независимости. На Украине и в Киргизии таких оснований для внешней конфронтации не нашлось, и в результате на первый план вышли внутренние проблемы, т.е. передел новообретенной власти.

Власть здесь ценна не сама по себе, и борются за нее не ради интересов нации. Как известно, Юлия Тимошенко отличается от Жанны д’Арк только тем, что Жанну никогда не интересовал Никопольский завод ферросплавов. В Киргизии таких заводов просто нет, но скудость ресурсов только обостряет борьбу за то, что имеется. Еще больше усугубляет дело клановая структура, на которой по-прежнему держится страна – не случайно такое истинно демократическое начинание, как выборы власти на местах, повсеместно закончилось победой местных вождей. К чему приводит «украинская модель» передела власти уже известно: затяжной политический кризис, перекупка оппонентов и создание-распад коалиций по принципу сказки про белого бычка.

Сляпанная на коленке Конституция открывает просто бесконечное число возможностей для новых стычек законодательной и исполнительной власти, хотя бы потому, что в новой парламентской республике толком нет никаких нормальных партий. Российский опыт показывает, что партстроительство – задача сложная, а ведь в России куда более благоприятные экономические условия и (что уж там) куда более развитое общество, чем в Киргизии, которая еще в Советском Союзе занимала последнее место по ВВП. Собственно, новые кризисы прогнозируются почти единодушно, так что в этом отношении у Киргизии еще есть шансы повторить судьбу Украины.

Но даже такой вариант был бы не плох по сравнению с альтернативой. Бакиев и (или) депутаты чисто инстинктивно выбрали правильный вариант действий, решив разобраться с ситуацией как можно быстрее. Не зря они даже согласились на взаимные уступки (те же Янукович, Ющенко и Тимошенко на это шли со скрипом). Киргизская элита, похоже, чувствовала, что затягивание ситуации выйдет боком для всех. Украинцы выпустили пар на Майдане и вернулись к обычной деятельности, предоставив политикам разбираться в своих дрязгах самостоятельно; киргизам возвращаться просто не к чему. Бюджет страны болтается на уровне $350 млн в год, безработица охватывает четверть трудоспособного населения. В такой ситуации стимулировать народную активность  значит прикуривать на бочке с порохом. Даже в «тюльпановую революцию» больше досталось не сторонникам Акаева, а бишкекским магазинам. Если же у киргизов войдет в привычку решать политические споры посредством булыжника (а там и до пуль недалеко), страну Киргизия можно будет вычеркивать с карты мира, как распавшийся на феоды Афганистан.

Проблема, собственно, никуда не исчезла. «Защита демократии» в Киргизии уже дважды сводилась к уличным беспорядкам, и местная элита явно успела осознать, насколько это удобное средство политической борьбы – во второй раз протесты даже с натяжкой (как в случае с мартовскими событиями 2005 года) нельзя было назвать стихийными. Однако впредь это искушение необходимо преодолеть, потому что реальные последствия такой «демократии по-киргизски» ничего хорошего никому не сулят. Люди в любом случае хотят прежде всего мира и достатка – пусть лучше президент с правительством об этом  думают, не отвлекаясь на пустопорожние рассуждения. Экономическое возрождение Киргизии, правда, – задача, достойная Мюнхгаузена, но это уже другая  история.