Начало ноября подарило нам редкую возможность наблюдать за двумя интересными явлениями: «полууспешной» контрреволюцией в Киргизии и президентскими выборами в Таджикистане. Тут любопытно все, но, прежде всего – нахождение политических процессов в двух соседних, во многом схожих среднеазиатских государствах, в полной «противофазе». Дестабилизации в Киргизии соответствует тишь и спокойствие в Таджикистане.
И то же самое в Таджикистане: казалось бы, президентские выборы (что само по себе повод для активных действий), накануне которых одна из ведущих партий страны – Партия исламского возрождения – теряет старого харизматического лидера и оказывается крайне уязвимой для провокаций… Но и тут – ТИШИНА. И не просто тишина, а тишина на фоне отказа ПИВТ от участия в выборах, то есть в условиях полного «самоустранения» умеренной, «системной» исламской политической силы со сцены в ответственейший момент. Это ли не прекрасное «окно возможностей» для активных наступательных действий? Но – тишина!..
Где страшное Исламское движение Туркестана? Где ужасный Юлдашев со товарищи? Где вездесущий Хизб ут-Тахрир? Их нет! Это ли не удивительно?
Только не подумайте, что автор сожалеет об их отсутствии или призывает их к действию. Ауззу би-Ллах мин аш-шайтан ар-раджим аль-лаин! Отнюдь нет. Но согласитесь, что отсутствие провокаторов, дестабилизаторов, подстрекателей, поджигателей (как еще называли радикальных исламистов?) там и тогда, где и когда их появление казалось бы и логичным, и неизбежным, требует объяснений.
Можно предположить, что в период между андижанскими событиями прошлого года и ноябрем нынешнего по сетям и руководству исламистов был нанесен удар, в результате которого они были дезориентированы, деморализованы и потеряли способность к активным действиям. В принципе, это не исключено, поскольку за эту работу всерьез взялись спецслужбы Киргизии, Таджикистана и – особенно – Узбекистана, которые действительно провели целый ряд операций, направленных против структур исламистов. Поскольку инициатором и координатором этого, похоже, был Ташкент, можно с достаточной долей уверенности полагать, что операции были эффективными.
Правда, возникает вопрос: почему в этом случае о результатах не было доложено общественности, почему столь успешные итоги антитеррористической борьбы не были разрекламированы? Это действительно странно; но может быть объяснено нежеланием Ташкента привлекать излишнее внимание к своим спецслужбам после Андижана на фоне западных стенаний.
Кстати, о Западе. Нельзя исключать, что с его стороны могла быть оказана негласная, но существенная поддержка совместным усилиям по борьбе с исламистами. Были же обнаружены структуры Хизб ут-Тахрира в Германии, а в конце октября министр иностранных дел ФРГ посетил все среднеазиатские государства. Наезжали в регион и высокопоставленные американские деятели. И при этом западники охотно встречались с президентом Узбекистана Каримовым, прекрасно осознавая его ключевую роль в деле поддержания региональной стабильности.
Поддержка наверняка оказывалась и со стороны России и ШОС. То есть, совершенно не исключено, что на деле мы имеем возможность наблюдать результаты того самого широкого международного сотрудничества в борьбе против терроризма, о котором нам регулярно говорят.
Но это объясняет не все. Представляется, что роль Ташкента в ноябрьских событиях не ограничилась лишь силовым подавлением исламистов. Все, кто хоть немного знаком с региональными реалиями, знают, что сегодня влияние Узбекистана на развитие событий в Таджикистане и Киргизии, учитывая наличие в обоих государствах влиятельной узбекской диаспоры, потенциально очень велико. Но Каримов сделал иной выбор. Во многом этот выбор был для него предпочтительным: манипулирование влиянием на узбекскую общину, например, на юге Киргизии с учетом того, что именно среди киргизских узбеков особенно сильны исламистские настроения – игра опасная и чреватая сложностями для самого Узбекистана. Тем не менее, стоит отметить, что именно после визита Бакиева в Узбекистан осенью этого года, официальный Ташкент значительно смягчил свою позицию по отношению к режиму, установившемуся в Бишкеке, и это подталкивает к выводу: между Ташкентом и Бишкеком существует определенная договоренность, и киргизскому режиму гарантирована поддержка со стороны Каримова.
Примерно то же можно сказать и про Таджикистан. Хотя отношения между Таджикистаном и Узбекистаном сейчас осложнены рядом вопросов, связанных, в том числе и с тем, что Таджикистан, по мнению Ташкента, недостаточно эффективно борется с исламистами, которые укрываются на его территории. Однако позиция очень значительной и политически активной узбекской диаспоры в стране являлась существенным фактором при проведении президентских выборов. Получается, что и в данном случае стабильность ситуации и исход выборов зависели, в том числе, и от Каримова. Поэтому Ташкенту принадлежит определенная заслуга в том, что все прошло без сучка, без задоринки.
Таким образом, вполне допустим вывод о том, что Узбекистан начинает активно и результативно исполнять роль ведущего стабилизирующего фактора в самом сердце Центральной Азии, обеспечив координацию усилий по нейтрализации исламистской угрозы и предоставляя эффективные гарантии устойчивости соседних режимов.
Можно отметить, что в настоящее время Узбекистан предпринимает определенные усилия в области внутренних политических реформ. В частности, в настоящее время в Олий Маджлис внесен проект закона «Об усилении роли политических партий в обновлении и дальнейшей демократизации государственного управления и модернизации страны», согласно которому оппозиционным партиям будут предоставлен ряд новых возможностей для обозначения своей позиции. Возможно, это не приведет к коренным изменениям в конфигурации режима, сложившегося в Узбекистане. Тем не менее, очевидно, что закон должен привлечь внимание западных политиков, для которых прагматическое желание развития отношений с Узбекистаном (ключевым государством Центральной Азии с точки зрения решения вопросов безопасности) всегда ограничивается опасением быть обвиненным в поддержке авторитарного режима. Судя по тому, что Европа уже готова обсуждать вопрос смены курса на изоляцию Узбекистана, взятого было после событий в Андижане – принятие этого закона может стать удобным поводом для размораживания отношений. Таким образом, Узбекистан имеет все шансы разрешить и это внешнеполитическое затруднение, что еще более увеличивает его шансы стать гарантом решения проблем безопасности региона, роль которого будет признаваться всеми ключевыми игроками в Центральной Азии.