Агентство «Фергана.ру» со ссылкой на узбекскую службу Радио «Свобода» привела слова депутата Европарламента Мариоса Матсакиса о том, что Евросоюз «ради благополучия людей и развития готов к диалогу не только с диктаторами, но и с дьяволом». Своими эзотерическими представлениями о миссии Евросоюза Матсакис поделился в связи с продлением Евросоюзом санкций в отношении Узбекистана.
Сказано это было в том смысле, что санкции не отменяют необходимости диалога с Узбекистаном. Более того, именно после продления санкций он, Матсакис, считает особо необходимым вести диалог с Узбекистаном.
Мариос Матсакис возглавлял в Европарламенте инициативную группу, настаивавшую на том, что Узбекистан надо обязательно подвергнуть еще более жестоким санкциям, чем те, что действовали до последнего времени, и уж точно не отменять эти санкции вовсе. Как известно, вопрос о том, а должен ли Евросоюз продлевать эти санкции, обсуждался всерьез, и далеко не все были убеждены в необходимости этого шага.
Но, так или иначе, санкции Евросоюза против Узбекистана были продлены. После этого заявление о «разговоре с дьяволом» выглядит особенно пикантно. Прежде всего стоит понять, почему на Узбекистан решил ополчиться именно Мариос Матсакис. Данный депутат представляет в Европарламенте республику Кипр и до сих пор был известен в основном своими заявлениями, касающимися перспектив Кипра в ЕС и урегулирования проблемы Северного (турецкого) Кипра. Известно, например, что в свое время он составил специальное заявление по поводу доклада Группы по предотвращению кризисных ситуаций (ICG) по проблеме объединения греческой и турецкой части острова (в нем содержалась критика позиции греческой Республики Кипр), в котором заявил, что ICG является англо-американским инструментом пропаганды, не заслуживающим внимания. Стоит упомянуть также скандал, связанный с Мариосом Матсакисом, – в 2005 году он был обвинен в укрывательстве античных древностей, когда полиция изъяла в его доме на Кипре более сотни амфор. Матсакис, разумеется, отверг все обвинения и заявил, что стал жертвой грязной игры со стороны неназванных недоброжелателей.
В общем, понять, что именно привлекло внимание кипрского депутата к Узбекистану и почему этот критик «инструментов англо-американской пропаганды», промышляющий укрывательством добычи черных кипрских археологов, решил бороться с «узбекской диктатурой», затруднительно. Впрочем, именно то, что члены Евросоюза серьезно колебались по вопросам санкций, возможно, даст ответ на эту загадку.
К ноябрю 2006 года, когда ЕС и должен был решать вопрос о продлении санкций, практически все наблюдатели были убеждены: никакого смысла в их продлении нет. Решение об их введении было принято вскоре после Андижанских событий, когда европейские политики еще находились под очарованием «оранжевых революций» и готовы были считать за таковые любое проявление массовой активности в странах с неустраивавшими их режимами. Пусть даже эта активность приняла форму мятежа с заметной исламистской составляющей, как это было в Андижане. Пытаясь определить результаты, достигнутые через полтора года после введения этих санкций (запрет на продажу оружия и запрещение на въезд в ЕС для 12 узбекских функционеров), наблюдатели уверенно записывали в графе достижений «ноль». Большого неудобства от этих санкций никто не испытал. Узбекистан сместил акцент своей внешней политики на развитие стратегических отношений с Россией. Что же касается населения Узбекистана, то и тут за все полтора года никому так и не удалось отметить хоть сколько-то заметное сочувствие делу андижанских мятежников.
Так или иначе, но в последнее время у многих политиков Евросоюза стало появляться убеждение, что в 2005-м все как-то «погорячились» и теперь необходимо восстановить нормальные отношения с Узбекистаном. Очевидная мысль о том, что хотя бы по законам географии (не говоря уже о политическом, экономическом и военном весе страны) ни одну политическую инициативу в отношении региона Центральной Азии невозможно проводить без участия Узбекистана, опытом введения санкций была лишь подтверждена. О сколь-либо заметных и успешных инициативах Евросоюза в регионе в последнее время было не слышно.
Стоит отметить, что на отмене санкций особенно настаивала Германия (никогда не сворачивавшая контактов с Ташкентом и обладающая военной базой в Термезе). В Берлине особенно четко понимали, что затея с изолированием Узбекистана изначально была не слишком убедительна, а сейчас выглядит очевидной нелепостью в угоду даже не идеологии, а сомнительным идеологическим клише. Склонялись к отмене санкций также Франция, а заодно и Польша (последняя, очевидно, исходя из того, что Узбекистан – потенциальный источник нероссийского газа, да и вообще нехорошо, если какое-то государство демонстрирует курс на дружбу с Россией, хотя еще несколько лет назад формально входило в ГУУАМ).
В таких условиях выступать за введение санкций было в Европе не то чтобы невозможно, но как-то не вполне удобно. То есть силы, заинтересованные в таких санкциях остались, однако у политиков появились причины для того, чтобы не ассоциироваться с ними – даже если европейские избиратели запомнили по материалам газет последних полутора лет, что Узбекистан – «оплот диктатуры». Структуры Евросоюза слишком забюрократизированы, а потому негласные рекомендации и аппаратные интриги играют в нем весьма значительную роль.
В таких условиях мало кому известный Матсакис оказался идеальной (а может, единственно возможной) кандидатурой для того, чтобы возглавить инициативную группу и призвать во что бы то ни стало сохранить санкции. Затем, в том числе на основании его обращения, ЕС принял решение о том, чтобы эти санкции сохранить.
Из каких соображений Матсакис решил сыграть эту роль, разумеется, неизвестно. Очевидно, он взвешивал какие-то «за» и «против» в сложной брюссельской кабинетной игре. Впрочем, учитывая замечание о «дьяволе», он, видимо, понимает, что его роль далеко не всех оставила в восторге. И теперь нужно как-то красиво объяснить, что никто не собирается прерывать переговоры с Ташкентом; более того, эти санкции, скорее всего, все-таки отменят.
По большому счету, это проблемы, которые больше касаются именно европейских парламентариев, а не Узбекистана.