Сапармурат Ниязов умер ровно через 15 лет после фактического оформления Содружества независимых государств на конференции в Алма-Ате 21 декабря 1991 года. То есть годы его правления, как руководителя независимого государства ограничены некоторым удобным для счета и запоминания числом. Возможно, для лучшего запоминания и большей наглядности явленного им примера и извлечения из него необходимых уроков.
Уроки же эти не бывают лишними никому и никогда – при всей кажущейся экзотичности материала. Экзотика и бросающаяся в глаза нелепость созданного Сапармуратом Ниязовым режима личной власти со всеми отошедшими, казалось, в другие эпохи атрибутами – золочеными статуями правителя, переименованием в его честь месяцев года, поклонением написанной им священной книге – пожалуй, и является тем главным, над чем следует задуматься. Едва ли 15 лет назад – на момент развала Советского Союза – Туркмения слишком отличалась от соседних советских республик Средней Азии (различия в уровне образования и приверженности традициям и клановому сознанию, если и были, то не очень значительными). Так же, как и первый секретарь ЦК КП Туркменистана Сапармурат Атаевич Ниязов не столь уж разительно отличался от своих коллег из «дружественных» компартий. Объяснить какими-нибудь «историческими традициями», откуда вдруг в отдельно взятой стране возник и прекрасно развивался столь невообразимый культ, практически невозможно. Все эти «исторические традиции» и «региональную специфику» при желании можно найти и в Киргизии, и в Узбекистане, и в Казахстане. Такого рода культы, как показывает история и совсем недавнего времени, вполне могут возникать, если народ так или иначе воодушевлен какой-то новой идеологией, обещающей ему новые великие победы на всех направлениях и в самом ближайшем будущем – если у этой идеологии есть узнаваемые вожди. Однако случай с Туркменией не вписывается и в этот понятный всем ряд из Германии, Италии, СССР, Китая времен Мао и пр. Попытки создания такой идеологии с написанием священной книги «Рухнама», рассказывающей о пяти тысячах лет туркменской духовности и провозглашением «Золотого века туркмен» появились уже тогда, когда статуи Ниязова давно возводились на всех городских площадях, а сам он был провозглашен Туркменбаши, отцом всех Туркмен и Великим Сердаром (то есть вождем). «Рухнама» должна была скорее придать хоть какой-то смысл буйно разросшемуся культу, но вовсе не лежала в его основании.
Ниязову, таким образом, удалось блестяще доказать, что режимы, подобные выстроенному им самим, можно создать практически с «нуля», выполнив лишь самые минимальные условия – Ниязов достаточно быстро после обретения независимости фактически запретил выезд граждан Туркмении за границу и постарался решить все внешнеполитические и приграничные вопросы, объявив о «нейтралитете» своей страны (в мире вообще не так уж много стран, чей нейтральный статус закреплен официально и подтвержден в ООН). Дальше, как оказалось, со страной можно делать все, что угодно. Можно объявить себя отцом всех туркмен – и обязательно найдутся люди, которые согласятся с этим и по тем или иным соображениям тебя поддержат. У остальных же не будет выбора.
Конечно, Туркмению можно считать «химически чистым» случаем – свой путь к «туркменбашизму» она начала в 1991 году, когда старая страна распалась, а внутри Туркмении едва ли успели оформиться силы, способные заявить о своем несогласии с новым курсом. И все же полезно убедиться на конкретном примере, как легко заставить людей в буквальном смысле слова поклоняться человеку, едва ли блещущему острым умом и ярким талантом или обладающему какими-то другими качествами, обычно приписываемыми вождям.
Нельзя, впрочем, считать режим Туркменбаши каким-то уж совсем людоедским. Он по-своему заботился о народе и старался без особых причин его не обижать и даже чем-то радовать. В стране отсутствует плата за квартиру, бесплатно подается газ, вода и электричество (до 35 киловатт), также бесплатно выдается в магазинах какое-то количество соли крупного помола). Стоит, правда, отметить, что именно на этом основании при отмене двойного гражданства в 2003 году тех, кто отказался от туркменского гражданства и сохранил российское, немедленно выкинули из квартир, но это уже «детали».
Так или иначе, гражданам предлагалось что-то еще, кроме золотых статуй и в условиях полной закрытости страны их это, в общем-то, устраивало. На кадрах похорон Ниязова была видна отнюдь не только показная скорбь – кто-то вполне искренне сокрушался и не представлял, как жить дальше. Впрочем, понятно, что за бесплатные квартиры кто-то и чем-то должен платить. В случае с Туркменией не приходилось сомневаться, чем именно – газом. То, что Туркмения - «газовая кладовая Центральной Азии», за последние годы выучили все. И всем понятно, что именно прибыль от газа делала возможным выстраивание подобного режима – со всеми его внешними признаками, как дворцами в столице, так и бесплатной солью для народа. Надо отдать должное Сапармурату Ниязову, он умел договариваться о продаже газа, везти торг и выбивать хорошие условия – эти переговоры он проводил лично. Малоизвестной человеческой чертой Ниязова была любовь к преферансу (которому он, возможно, научился за годы учебы в Ленинграде) – причем играл он очень неплохо. Развитые навыки могли помочь и в «расписывании» поставок газа. Здесь, впрочем, стоит отдавать себе отчет, что входило для Туркменбаши в понятие выгоды. Его же с каждым годом все больше интересовала не только цена, но и гарантия, что продажа газа в том или ином направлении не принесет никакого беспокойства режиму его личной власти. Такие вопросы, как модернизация страны и диверсификация экономики, кажется, не интересовали его вовсе – но это тоже свойства «окуклившегося» режима, живущего с одного источника доходов.
Именно это желание комфортно и безопасно продать газ приводило к двум эффектам – с одной стороны, Туркменбаши стали внешне уважать. К нему приезжали на переговоры, разговоры о том, какую же цену установит Туркмения в этом году, заполняли СМИ России и Украины каждую осень. То есть влиять на политику чужих стран Туркмения могла. Однако зеркальным образом она попадала в едва ли не большую зависимость от своих «стратегических покупателей». И то, что нынешний и.о. президента Бердымухамедов вынужден на траурном заседании, переходя с туркменского на русский, заявлять, о том, что никто (точнее, понятно кто) не должен беспокоиться о поставках, обозначает именно это: наследники режима едва ли не в большей степени боятся, как бы покупатели не перестали воспринимать их всерьез, чем покупатели беспокоятся о переменах в связи со смертью правителя Туркмении. Почти никакого другого ресурса для удержания власти, кроме внешнего признания распорядителями «газовой кладовой» у окружения почившего Туркмебаши сейчас нет. И об этом стоит задуматься не только в Ашхабаде.
Повторимся, что Туркмения – «химически чистый случай» во многих отношениях. Уж слишком «характерным» был режим. Но он вышел 15 лет назад из нашего общего советского прошлого. Собран из тех же составных элементов, что все постсоветские режимы. Так что отбрасывать его уроки не стоит.