Жизнь после новогодних праздников постепенно возвращается в привычные трудовые рамки. Начинаются будни, в которые каждый человек, занятый на постоянной работе, должен исполнять свои обязанности. Касается это как рядовых граждан, так и глав государств.

Например, именно сегодня – то есть после старого Нового года, который по малообъяснимой причине является общепризнанным рубежом между праздниками и буднями на всем постсоветском пространстве, в том числе, и в регионах, никак не связанных с традицией юлианского православного календаря – президент Киргизии Курманбек Бакиев подписал новую Конституцию республики. Напомним, что парламент Киргизии одобрил новый Основной закон 30 декабря прошлого года. То есть, непосредственно перед праздниками.

Даты подписания и одобрения киргизской Конституции, возможно, слегка курьезны. Если же говорить всерьез, то в новом году Киргизия начинает жить по новому закону, согласно которому президент наделяется существенными полномочиями – в частности, вносить в парламент кандидатуру главы правительства, утверждать без согласия парламента ключевых членов кабинета и, наконец, самостоятельно назначать губернаторов областей. Всех этих полномочий президент был лишен по другой Конституции – тоже вполне новой, принятой парламентом Киргизии в ноябре под давлением общественных выступлений в Бишкеке, организованных оппозицией. Как ни странно, принятие той Конституции тоже оказалось связано со старыми праздничными датами – парламент утвердил ее 8 ноября 2006 года, который в советское время также был выходным днем (годовщина Октябрьской революции отмечалась в течение двух дней).

Впрочем, если не фиксировать свое внимание на примечательных датах, то следует, прежде всего, отметить следующее: за два месяца Киргизия успела пройти путь от президентской республики к парламентской, а затем вернуться обратно в президентскую. Заодно лишившись в ходе раскачивания этих конституционных «качелей» своего правительства. 19 декабря президент Курманбек Бакиев принял отставку правительства Феликса Кулова. Феликс Кулов же подал в отставку (вместе со всем правительством), поскольку, по его словам, хотел ускорить парламентские выборы. Согласно логике Кулова, после принятия Конституции (от 8 ноября), новое правительство должен утверждать уже новый парламент. Впрочем, как можно видеть, парламент решил не совершать ритуальное самоубийство и принял новую Конституцию, где полномочия президента существенно расширены. Чего собственно и добивался президент. А, по мнению некоторых аналитиков, – и сам Феликс Кулов. Впрочем, так ли это на самом деле, будет понятно после того, как президент внесет кандидатуру на пост главы Кабинета.

Что-то похожее в январские дни происходило на Украине. Правда, там события развивались для местной президентской власти в совершенно неблагоприятную сторону. В Киеве Верховная рада преодолела президентское вето на закон о Кабинете министров. Проще говоря, президент на Украине лишен сколь-либо существенных полномочий, а реальная исполнительная власть переходит к главе правительства – то есть к Виктору Януковичу. Принципиальная общность между событиями на Украине и в Киргизии заключается в наличии самого конфликта между парламентом, правительством и президентом: каждый центр государственной власти действительно является таковым, ни один не поставлен под контроль другого. Пока, правда, они предпочитают доказывать это борьбой друг с другом. На Украине побеждает одна сторона, в Киргизии другая. Правда, никакой уверенности в том, что победа эта твердая и что через несколько месяцев (а то и недель) все не вернется в исходную точку, нет. Тем более, все уже давно забыли, где она – эта исходная точка и что в ней было.

Кто-то может сказать, что это наглядное пособие на тему того, что бывает после цветных революций – и как это плохо - ведь любой авторитарный режим лучше, чем такая демократия. Кто-то может сказать, что это наглядное пособие на тему того, что бывает после цветных революций – и как это хорошо – ведь какая-никакая демократия в любом случае лучше авторитарных режимов. Спорить можно долго. Особенно по причине того, что за рамками этого спора останется много важных соображений. Например, о том, что как подобного рода «демократия», так и местные авторитарные режимы (просвещенные, как в Узбекистане и Казахстане и «не очень», как в Туркмении) – по определению, переходные режимы. Всем им предстоит решить важные задачи по модернизации своих стран, определению их места в мире, приданию их экономиками и обществам устойчивого развития. В этом смысле, лидеры режимов с более сильными элементами авторитаризма, говоря о том, что они совершают «постепенный» переход к демократии, действительно не лукавят. Под «демократией» здесь, правда, в большей степени понимается нормальное устройство общества и государства. Говоря об «эволюционном пути», они честно признают, что сложившаяся система власти в их странах, возможно, и отвечает задачам текущего момента, но в принципе не вполне нормальная. Ее есть куда и зачем менять. И система, сложившаяся в Киргизии – возможно, ненормальная еще в большей степени. Однако по ряду причин она называется демократией. Вопрос же о том, что лучше – менять Конституцию каждые два месяца или не менять ее вовсе – в данном случае, совершенно второстепенный и суррогатный.