Итак, многомесячная интрига киргизской политики с принятием Конституции, последующей отставкой правительства и отказом парламента утверждать кандидатуру премьера, наконец, завершилась. Парламент Киргизии проголосовал за кандидатуру Азима Исабекова, выдвинутую Курманбеком Бакиевым на пост премьера после повторного отклонения Феликса Кулова.
Таким образом, политический кризис в стране разрешился. Сколько продлится такое состояние – то есть, насколько быстро посткризисная ситуация сменится предкризисной, уже на новом этапе – утверждать не возьмется никто. Никто, однако, не станет спорить с тем, что рано или поздно это все-таки произойдет. Политический механизм, регулярно производящий в Киргизии новые и новые кризисы пока не изменился и вряд ли изменится в ближайшем будущем.
Что можно сказать об имеющейся на данный момент ситуации в Киргизии наверняка? Первое: назначенный на пост премьера Азим Исабеков – абсолютно не самостоятельная фигура. У него нет собственной базы поддержки, так же как нет (или не было) специальных властных амбиций. Предыдущий пост министра сельского, водного хозяйства и перерабатывающей промышленности, который занимал Исабеков, нельзя назвать удачной площадкой для политической карьеры. Здесь, впрочем, необходимо учитывать специфику Киргизии, экономика которой – особенно в южных регионах – в значительной мере основана на сельском хозяйстве, а вода и гидроэнергетика являются главным ресурсом, способным стать локомотивом экономического развития Киргизии. То есть, Исабеков по своей должности должен был заниматься весьма важными для современной Киргизии вопросами. Но все же с политической точки зрения данная должность едва ли сопоставима, скажем, с постами министра обороны или внутренних дел. Стоит отметить, что Исабеков – выходец с севера Киргизии – из Чуйской области. Таким образом, формула, сложившаяся после тюльпановой революции, когда президентский пост занимает представитель южных кланов, а премьерский – северных, формально соблюдена и на этот раз. Однако, учитывая несопоставимость политического веса Кулова и Исабекова о сохранении прежней формулы можно говорить лишь в теории.
Феликс Кулов остался без должности. Согласно заверениям Курманбека Бакиева, ему будет предложен весьма высокий пост. Впрочем, о каком именно посте идет речь, до сих пор не известно. Можно предположить, что в настоящее время это составляет предмет торговли между Бакиевым и Куловым. Что в данном случае может быть адекватной заменой посту премьера, сказать сложно. Впрочем, сам Курманбек Бакиев, скорее всего, не хотел бы выталкивать Кулова из власти. Хотя бы потому, что знает, чем это кончилось в случае с Акаевым. Возможно, роль Кулова в событиях Тюльпановой революции в последствии несколько преувеличена, но все же пример перемещения из тюремной камеры в премьерское кресло весьма красноречив – особенно с учетом того, что благодаря событиям, сделавшим Кулова премьером, сам Бакиев стал президентом.
Так или иначе, с уверенностью сейчас можно утверждать следующее: какой бы пост ни занял сейчас Кулов, это почти наверняка будет политическим понижением. Вопрос в том, посчитает ли он нужным на какое-то время согласиться с таким положением, либо отвергнет сделанные Бакиевым предложения сразу. Однако в любом случае он постарается со временем восстановить утраченные позиции. Кроме того, в результате назначения Исабекова, северные кланы в Киргизии фактически лишились самостоятельного представительства в верхних эшелонах власти – в том, что Исабеков будет жестко подконтролен Бакиеву, никто не сомневается. Таким образом, выход, найденный Бакиевым из сложной политической ситуации, в которой оказалась Киргизия, уже содержит в себе предпосылки для будущего политического кризиса. И едва ли раскручивание этой дурной политической спирали можно будет остановить в ближайшее время. Ни у одной из действующих в Киргизии политических сил сейчас нет ресурсов, чтобы добиться уверенного доминирования.
В такой ситуации уместно задуматься о силах внешних, также способных оказать воздействие на ситуацию. Впрочем, едва ли здесь имеется повод для каких-то сенсационных предположений. Внешние силы в свое время действительно сыграли существенную роль в событиях Тюльпановой революции. Впрочем, тогда это были, прежде всего, многочисленные неправительственные организации, с энтузиазмом принявшиеся помогать «демократическим силам» там, где это только возможно, на волне энтузиазма, возникшего после оранжевой революции на Украине. То, что роль этих организаций была существенна, не говорит ни о чем, кроме как о слабости политической власти в Киргизии на тот момент, для которой оказалось достаточным и такого воздействия. Сейчас, правда, власть в Киргизии не менее (а, может, и более) слаба. Однако энтузиазм от цветных революций тоже прошел – и сама Киргизия, и Украина сделали для этого все возможное. Поэтому усилий для их организации, подобных тех, которые предпринимались в 2005 году, ожидать, скорее всего, не приходится.
Если говорить о более серьезных играх, ведущихся в регионе не энтузиастами из неправительственных организаций, а солидными державами, то в этих играх, в том числе, благодаря событиям 2005 года, достигнута точка равновесия, устраивающая всех. Американцы, как это ни странно, не выиграли от той революции ничего, но в принципе и не особо проигрались. Во всяком случае, базу в Бишкеке удалось сохранить. Больше от Киргизии (если не строить планы по изменению политических режимов в регионе, каковых планов у США сейчас, судя по всему, нет) американцам ничего не нужно. Военное присутствие России там тоже вполне достаточное – база Кант. Китай на сегодняшний день, понимая, что выпихнуть США из Киргизии не удастся, вполне удовлетворен своим растущим экономическим влиянием на страну и готов подождать. В общем, всех все устраивает, и нет повода особо вмешиваться в происходящие события.
Иными словами, Киргизия в настоящий момент по большому счету исключена из каких-то серьезных геополитических игр. Возможно, с западной точки зрения ее по-прежнему, могут считать «единственной демократией в Центральной Азии». Однако политический момент сейчас таков, что и на Западе в ответ на это утверждение могут сказать, «Отлично, а что вы умеете еще?» И это значит, что Киргизии придется все больше и больше подчиняться общерегиональным закономерностям развития, из которых она была временно исключена благодаря феномену самого Акаева – ученого-физика, оказавшегося у власти на волне перестройки и сумевшего добиться особого отношения к себе на Западе. Собственно, уже сейчас можно говорить о том, что Киргизия всеми силами старается избавиться от чрезмерной зависимости от Казахстана (где неофициально принято смотреть на Киргизию как на свое подбрюшье). Это уже привело к целому ряду результатов – в частности, к улучшению отношений с Узбекистаном, в данном случае рассматриваемым как естественный противовес. Это, в свою очередь, привело к тому, что исламские экстремисты в Южной Киргизии, на активность которых прежде смотрели сквозь пальцы (или не имели ресурсов для противостояния) стала пресекаться гораздо более эффективно, в том числе, в координации с узбекскими спецслужбами). Впрочем, это лишь одно из проявлений. В конце концов, такое встраивание в центрально-азиатский контекст должно сказаться и на политической судьбе нынешней Киргизии. Ведь рано или поздно политическая власть в Киргизии должна «притереться» к режимам, сложившимся в других странах, и заговорить с ними на одном языке.