1.Что мы знаем.
За прошедший год произошло многое. Было несколько судебных процессов, назвавших виновных, были политические перемены геологических масштабов, с разменом союзников и неожиданными консолидациями, были и ожидания "скорого крушения режима", которые фатально не сбылись. Не было только одного – попытки внятно разобрать, что же всё-таки произошло и чем это чревато в будущем. В этой статье мы попытаемся это сделать без гнева и пристрастия, с полным сознанием того, что в такой грязи, которой является современная политика, нет и не может быть чистого деления на «чёрное» и «белое». Да и вообще, точное разделение «чёрного» и «белого» принадлежит только Всевышнему.
В описании событий мы будем опираться на свидетельства очевидцев. Разумеется, при этом возможны ошибки, однако будем надеяться, что в целом картина не исказится до неузнаваемости.
О том, что "что-то будет", можно было догадаться уже 12 мая: толпа родственников обвиняемых по процессу "Акромии" перед зданием андижанского суда вдруг исчезла. Формально это объясняется тем, что процесс был завершён, а вынесение приговора было отложено. Однако учитывая предсказуемость таких процессов и непредсказуемость момента их завершения, ничто не мешало родственникам обвиняемых разойтись в любой день процесса или же, наоборот, стоически ждать приговора. Тем более что действия родственников обвиняемых не были демонстрацией в привычном смысле этого слова: они ничего не требовали, не демонстрировали никаких лозунгов, даже не шумели. Если сравнивать это с выступлениями представителей мелкого бизнеса, имевшими место в других областях Республики Узбекистан в том же году до описываемых событий, становится очевидным, что эти люди либо сознательно готовились совершить отчаянный поступок, либо подсознательно ожидали этого. Слухи о том, что войска, дислоцированные в регионе, были приведены в боевую готовность, впоследствии, очевидно, не подтвердились. Слухи о том, что некоторые сотрудники правоохранительных органов предупреждали соседей о том, что могут произойти некие "беспорядки", "провокации", имеют косвенное подтверждение только в том, что самих сотрудников правоохранительных органов погибло удивительно мало.
Опыт Ближнего Востока показывает, что в таких случаях при наличии чётких квартальных делений города (или если использовать узбекский термин – деления города на территориальные общины- махали) восставшие обычно имеют достаточно подробные списки адресов своих наиболее опасных противников и стараются их изъять в первую очередь, используя толпу, если не хватает бойцов. Как бы то ни было, по тем или иным внешним признакам можно было догадываться о грядущих событиях.
В начале первого часа ночи в пятницу тринадцатого мая 2006 года, (то есть дня, когда, согласно определенным представлениям, считается наиболее благоприятным вставать на путь шахида), несколько групп (видимо три – четыре) численностью примерно по двадцать человек каждая совершили нападения на пожарную часть, дежурную часть батальона патрульно-постовой службы милиции и расположенное за городом место постоянной дислокации десантно-штурмового батальона. Внешне это выглядело примерно так: к зданию на максимально близкое расстояние подъезжали микроавтобусы, из которых быстро выскакивали вооружённые пассажиры и врывались в здание. При этом они выкрикивали призывы к сдаче (в некоторых случаях, якобы на ломаном узбекском языке); всех, кто пытался оказать хоть какое-то сопротивление, убивали на месте. Было захвачено несколько сот автоматов, несколько десятков пистолетов и, возможно, какое-то число гранат. Всё оружие было немедленно роздано (очевидно, собравшимся заранее) мужчинам из числа сторонников "Акромии" и тут же применено при попытке захвата городских управлений МВД, СНБ, хокимията (администрации) и тюрьмы.
Захват первых трёх зданий проходил примерно по одному сценарию: группы, начавшие мятеж, занимали одно из ближайших зданий и осуществляли огневую поддержку, а только что получившие оружие пытались ворваться внутрь. Успешным оказались только атаки на хокимият и тюрьму. Нападение на тюрьму несколько отличалось от прочих. Нападавшие стали обстреливать здание снаружи. Вышибив ворота взятым в воинской части автомобилем «Зил-131», они спешились сразу у разбитых ворот и ворвались внутрь так же, как это происходило на предыдущих объектах. После короткой перестрелки охрана тюрьмы сдалась и приступила к выполнению требований нападавших – стала выпускать заключённых из камер. Убедившись, что охрана действительно выпускает заключённых, нападавшие быстро уехали в город, оставив некоторое количество автоматов прислонёнными к стене. В этой связи неправдоподобно выглядят слухи о том, что начальник тюрьмы якобы был казнён, а тело его расчленено по законам шариата. В таких обстоятельствах начальник вряд ли стал бы дожидаться, когда ему отрежут голову.
Около захваченного здания хокимията стали собираться родственники акромитов, часть из них тут же получила задание обходить дворы, призывая людей к восстанию. Через некоторое время после рассвета в город начали входить воинские части. Судя по технике (грузовики, БТРы, БМП), это были как внутренние войска, так и воинские части, совершившие марш из Ферганы и Намангана (от обоих городов для колонны примерно по три – четыре часа ходу). Судя по небольшому количеству бронетехники (никак не больше двух десятков), части предварительно в боевую готовность не приводились, иначе доехало бы больше. Можно, однако, предполагать, что большая часть техники осталась за городом, как это произошло с прибывшей позже артиллерией.
Как только к зданиям милиции и СНБ подошла бронетехника, восставшие оставили попытки их захватить и полностью сосредоточились на сборе людей к хокимияту. Военные были либо информированы о тактике и вооружении восставших, либо действовали с отчаянной беспечностью: колонны въезжали в город без каких-либо мер по организации пешего охранения или захвата господствующих высот по пути следования. Скорее всё-таки первое: военные неоднократно открывали лихорадочный огонь по микроавтобусам, очевидно, подозревая, что в них могут находиться участники ночных нападений. В результате движение транспорта в Андижане практически полностью прекратилось.
Каждая колонна направлялась в определённый район, где занимала господствующие здания и блокировала проезжую часть для проезда и прохода. Одна из частей, блокировавшая центр, подверглась одновременному обстрелу и нападению толпы, в которой были люди всех возрастов и полов. После жертв с обеих сторон солдаты не выдержали морального давления со стороны толпы и бежали, бросив грузовики. Трудно предполагать, относилось ли это подразделение к внутренним войскам или к той же десантно-штурмовой бригаде, батальон которой был разгромлен ночью.
Примерно в одиннадцать часов восставшие, используя средства связи захваченного хокимията, вступили в переговоры с властями. По слухам, переговоры вёл министр внутренних дел Закир Алматов. Требования восставших были сумбурны: из того, что говорили на улице, можно сделать вывод, что они требовали безоговорочного освобождения Акрама Юлдашева и абстрактного улучшения жизни населения. Без пятнадцати двенадцать по телевидению прошло официальное сообщение о происходящем. К этому моменту участники ночных захватов пропали из поля зрения, и руководство полностью перешло к местным акромитам, в том числе, выпущенным из тюрьмы. В их активе была сотня, может, даже две сотни вооружённых бойцов, примерно тысяча человек родственников, составлявших костяк постепенно разраставшегося митинга на площади шаха Бабура (перед хокимиятом). Руководители мятежа не предпринимали никаких попыток наступательных действий, кроме последовательного недопущения войск на соседние с площадью Бабура улицы. Вообще явно сказывалась идеологическая близость "Акромии" с "Хизбут-Тахрир", а не террористическими организациями алькаедовского типа.
Сумев отлично организовать митинг, многие из участников которого пришли на площадь из любопытства или не вполне отдавая себе отчет о происходящем, они ничего не предприняли для того, чтобы добиться военной победы. Похоже, что они, в полном соответствии с хизбуттахрировской ментальностью, поверили в то, что власть испугается их организованности и сдастся. О митинге следует сказать особо. Часам к пятнадцати – шестнадцати на площади собралось не менее десяти тысяч человек. Сколько из них составляли мятежники, а сколько зашедшие с соседнего рынка зеваки, можно будет узнать, только когда откроется архив СНБ. То есть никогда. Организованность митинга проявлялась далеко не только в том, как быстро, на глазах, смелели выступавшие. Хотя – этому тоже надо отдать должное – руководители мятежа не прибегали для этого даже к обычной в таких случаях демонстрации пленных (они располагали примерно тремя десятками захваченных милиционеров), работали только распространявшиеся в толпе слухи и выступления "с трибуны".
Содержание практически всех без исключения выступлений было, без преувеличения сказать, потрясающим. Как будто боясь затронуть подчёркнуто светское мировоззрение своих противников, выступающие ничего не говорили о религии, Халифате и тому подобных вещах. Речь шла только о нищете и порождаемых ею социальных проблемах. Звучали ностальгические высказывания о советском периоде и о "братстве с русскими" (буквально). Последнее в устах исламских оппозиционеров в Узбекистане звучит совершенно дико, так как в первые годы независимости в либеральнейшем Ташкенте русские в присутствии узбеков могли говорить только по-узбекски, а ещё ранее в той же Ферганской долине череда национальных конфликтов, разваливших Союз, началась с сожжения толпой живьём четырёх советских солдат (трёх славян и одного татарина). Но если советская ностальгия ещё как-то укладывается в риторику Шамиля Басаева и "славянских бойцов Хаттаба", то прозвучавшие призывы обратиться к В.Путину за помощью и посредничеством были совершенной новостью. Тем не менее, всё это благосклонно принималось толпой и никак не способствовало успокоению.
В районе шестнадцати часов прошёл слух, что переговоры провалились. Восставшие сооружали символические баррикады из подручных материалов. Высота и внешний вид этих сооружений не оставляли никаких сомнений, что солдаты смогут их разломать ногами, не прибегая к технике. Около восемнадцати часов стало понятно, что правительственные войска высаживаются на аэродроме, где, очевидно, находился их командный пункт. За городом развернулась артиллерия. Колонны, входившие в город, открывали огонь при малейшем подозрении. Вечером (то ли на закате, то ли сразу после) некое элитное подразделение получило задачу занять территорию в непосредственной близости от митинга. Судя по технике (грузовики и английские джипы) и способу действовать по группам, а не отделениям, это был армейский спецназ "Барс". Перед кинотеатром "Чулпон" произошло столкновение спецназа с толпой и вооружёнными восставшими.
Говорить о числе жертв трудно, но судя по тому, что спецназовцы не только отстреливались, но и захватили все господствующие здания, включая хокимият, их было много. Косвенно это подтверждают и оставшиеся следы, свидетельствующие о многочисленных ранениях, несовместимых с жизнью. Спецназовцы не пытались удерживать площадь Бабура, а, разогнав восставших, отошли к многоэтажным зданиям, где располагалось их подкрепление – десантно-штурмовая часть. На площади собирались остатки деморализованной толпы. Большая часть восставших рассеялась, и они стали неорганизованно отходить в сторону киргизской границы. Солдаты не собирали брошенное мятежники оружие, не делали попыток изымать документы или захватывать важных пленных.
Вскоре после рассвета четырнадцатого мая пустая площадь и хокимият были быстро ("мгновенно") осмотрены чрезвычайно хорошо подготовленным и тяжело экипированным подразделением, в котором очевидцы уверенно опознали личную охрану президента И.Каримова. Судя по небольшой численности ("человек тридцать") этих бойцов и тому, что они после осмотра спокойно выкурили по сигарете на улице, никаких высокопоставленных лиц с ними не было.
По одной версии, на рассвете, по другой, сразу после того, как стихла стрельба (теоретически эти моменты могут и совпадать), солдаты стали интенсивно строить стационарные пункты огня из мешков с песком, стараясь полностью заблокировать центр. Кое-где толпы горожан (до пятисот человек), собравшись, смогли оттеснить солдат. Военнослужащие не стреляли, очевидно, из-за того, что не стреляли в них, а также из-за морального воздействия обстановки (крики с обвинениями, лужи крови и т.п.). Сотрудники СНБ в штатском активно работали на улицах, в том числе, задерживали журналистов, проводили с ними профилактические беседы.
В пятнадцать часов по телевидению транслировали пресс-конференцию президента Узбекистана в Ташкенте. К утру пятнадцатого мая центр города был действительно полностью заблокирован, вместо исчезнувших тринадцатого – четырнадцатого мая милиционеров везде были солдаты. Проходило много похорон, опознанные трупы забирали из морга, из школьного здания, временно приспособленного под морг. Неопознанные трупы (не менее трёх десятков) закопали в братских могилах под номерами: их было негде хранить и они разлагались. Несколько сот из выпущенных ночью тринадцатого заключенных попытались вернуться в тюрьму, но им дали справки и отослали обратно.
Ещё не скоро мы узнаем, кто непосредственно руководил операцией всей совокупности войск и специальных служб в Андижане тринадцатого – пятнадцатого мая 2005 года. Однако уже сейчас понятно, что усиленно распространявшиеся слухи о чрезмерно большой роли узбекского генерала ассирийского происхождения В.Мамо не слишком правдоподобны, ведь многими видами сил управляла тогда одна железная воля. Скорее всего, это был сам президент Узбекистана Ислам Каримов. Косвенно это подтверждается и осмотром его охраной опустевшего хокимията. Но нельзя исключать и роль министра обороны Кадыра Гулямова: он не получал советского военного образования и не служил в армии во время деморализующего развала Союза. Поэтому теоретически вполне мог проявить волю без оглядки на последствия, тем более что единый командный пункт всех силовых структур, созданный в Ташкенте, относится как раз к Министерству обороны. Оперативность, с которой войска начали появляться в Андижане, говорит о том, что этот командный пункт не простаивал.
2.Кому это выгодно в мире.
Уход американцев с военных баз Узбекистана США во многом выгоден. Предлог "андижанской бойни" позволил им сохранить лицо, уйдя из "мягкого подбрюшья" Китая не под давлением китайской дипломатии, а из благородных соображений. КНР, пожалуй, выиграла ещё больше: кроме исчезновения баз, которые она и мытьём, и катанием пыталась выжить все три года их существования, она наконец получила гарантии верности союзника, который, за счёт исключительной этнокультурной близости с уйгурскими сепаратистами, всегда будет представлять угрозу, доколе будет существовать эта проблема (различий между уйгурским и узбекским языками гораздо меньше, чем, скажем, между славянскими языками). Российская Федерация с уходом американских баз получила все плоды многолетних усилий китайской дипломатии, да ещё и нежданно-негаданно личную рекламу своего президента, к которому апеллируют все стороны конфликта. Страны Евросоюза наконец-то открыто начали самостоятельную борьбу за права человека на такой далёкой от своих границ, но, тем не менее, находящейся в пределах потенциала расширения арене.
3. Проигравшие и победившие узбеки.
Как ни цинично это звучит, случившееся год назад выгодно всем, кроме случайных невинных жертв конфликта и отнюдь не невинных акромитов. С невинными всё ясно. Акромиты сами осуществили мечту всех своих недоброжелателей. Теперь и сочувствующий им наблюдатель сделает вывод, что лучше всего у них получается подставить самих себя и всех, кто им верит. Неготовность вести боевые действия, апеллировать к Путину вряд ли прибавит им популярности среди молодёжи, а успешное бегство превратило их из героев-подпольщиков и успешных деловых людей в неудачливых полевых командиров, последних в очереди за получением помощи в лагерях "Аль-Каеды". Даже кое-как перебивавшиеся в Скандинавии узбекские диссиденты оказались в выигрыше: теперь у них есть зримые факты для обоснования своих финансовых планов.
Президент Узбекистана доказал, что он является достойным наследником амира Тимура и, если не принимать во внимание, как такой образ воспринимается на Западе, это даже и хорошо. Жёсткость, с которой была выдержана вся андижанская операция, и последующие события дали возможность Исламу Каримову доказать, что слухи о его болезнях сильно преувеличены. Он выиграл время – вопрос: как он это время сможет использовать для выигрыша.
4.Перспективы андижанского сценария.
То, что надежды врагов узбекского режима не оправдались и больше нигде в Узбекистане ничего подобного не случилось, на самом деле закономерно. Как показывает весь без исключений исторический опыт, для успешной революции нужно минимум три фактора: поддержка за границей, поддержка спецслужб и поддержка журналистов. Для неуспешной революции достаточно отсутствия хотя бы одного из них. Узбекское общество раздираемо клановой конкуренцией, которая к тому же подогревается социальными проблемами, неотделимыми от демографических. Вся журналистика, спецслужбы и внешние связи до челноков включительно поделены точно так же, как и всё остальное. Именно поэтому узбекское общество едва ли способно в обозримом будущем создать какую-либо альтернативу существующему режиму. Один раз придя в равновесие, система настолько устойчива, что её скорее сломаешь, чем расшатаешь. Акромиты появились не как альтернатива, не как внеклановый центр, который может заинтересовать кого-то за границей или внутри страны, – они были только "страшной зверушкой" для запугивания одних кланов другими. Закономерно, что, как только кто-то внутри страны решил, что клановый баланс может быть нарушен, они были обречены. А их заграничные покровители сдали их задолго до того, как исчезли боевики, захватывавшие объекты в ночь тринадцатого мая.