Одной из проблем, обсуждавшихся на юбилейном саммите ШОС в Шанхае, стала проблема регулирования использования гидроресурсов стран Центральной Азии. Серьезного рассмотрения этого вопроса особенно добивался Узбекистан. Поддержали его, правда, не все. Лидеры государств–членов и наблюдателей ШОС были более настроены разговаривать об иных проблемах, например безопасности и региональной интеграции, – со временем вопросы водопользования в регионе имеют шансы стать одной из наиболее злободневных тем, способных в будущем стать как серьезной угрозой безопасности, так и одним из стимулов для интеграции стран региона.
Среди множества определений того, какой же регион все-таки считать Центральной Азией, существует в том числе и такое: Центральная Азия – регион Азии, реки которого не имеют стока в океан. Таким образом, вода служит одной из связующих основ региона даже на уровне определений. Впрочем, гораздо более важным обстоятельством можно считать то, что воды в регионе мало – во всяком случае, ее не хватает на всех с избытком, – а водные ресурсы распределены между странами неравномерно. Учитывая же, что основные водные артерии региона пролегают через несколько государств, каждое из которых имеет свои виды на воду, дополнительно говорить о сложности и запутанности ситуации с водой не приходится.
О том, как будут решены проблемы водопользования в Центральной Азии, сейчас не возьмется сказать никто. Похоже, что страны находятся лишь в начале пути. Пока, пожалуй, стоит описать общее положение с водой в регионе и выделить самые главные проблемы.
Согласно статистическим данным, общий объем речных водных ресурсов в бывших советских республиках Средней Азии оценивается в 120 кубических километров в год. Вопрос о том, много это или мало, достаточно спорный. Скажем, Израиль в пересчете на душу населения обеспечен водой гораздо хуже. Однако некоторым странам Центральной Азии воды определенно не хватает. Касается это Узбекистана, Туркмении и Казахстана. Киргизия и Таджикистан обеспечены водой в достаточном количестве. Проблема, однако, состоит в том, что именно в Киргизии и Таджикистане находятся истоки рек, протекающих по остальным странам региона. В такой ситуации совершенно естественно возникает вопрос о том, как именно надлежит регулировать использование воды, причем на самом высоком государственном уровне.
Следует отметить, что основы современного водопользования в Центральной Азии были заложены в условиях советского строя. То есть тогда, когда страны региона входили в единое государство, а экономика была плановой. Вода в таких условиях не являлась товаром, параметры водопользования определялись в целом для региона: скажем, совершенно обычным делом было строить электростанцию с затоплением сельскохозяйственных угодий в Киргизии с расчетом, что потери будут компенсированы увеличением производства овощей, фруктов или хлопка в Казахстане. Вопрос о том, кому и сколько использовать воды для сельскохозяйственных целей, решался установлением квот для каждой республики. Разумеется, распределение этих квот никогда не проходило совсем бесконфликтно. Каждая республика старалась «выбить» себе побольше. Однако в условиях единого государства и плановой экономики проблемы все же удавалось решать более-менее мягко, с учетом всех заинтересованных хозяйствующих субъектов.
Теперь бывшие среднеазиатские республики стали независимыми государствами – и прежние механизмы работают с огромным скрипом. Центральноазиатские страны предпринимали неоднократные попытки заключить соглашения о принципах водопользования. Существует, в частности, «Соглашение о сотрудничестве в сфере совместного управления, использования и охраны водных ресурсов межгосударственных источников», заключенное странами региона в 1993 году. Отдельные договоренности заключались также Киргизией, Узбекистаном и Казахстаном в 1997 и 1998 годах. Весь вопрос, однако, в том, каким образом контролировать соблюдение договоренностей. По большому счету, подобного контроля в настоящее время не существует. Например, между Узбекистаном и Туркменией существует договор об использовании воды в среднем течении Амударьи, где эта река протекает в пограничной зоне между государствами. Согласно этому договору, квоты установлены в пропорции 50 на 50. Фактически, впрочем, это означает, что каждая страна имеет право взять из Амударьи столько, сколько она захочет. Никакого реально работающего надзорного межгосударственного органа по контролю за пользованием воды в настоящее время нет. Весьма сложно решается проблема регулирования использования воды и на Сырдарье, где действует специальное соглашение между Узбекистаном, Казахстаном и Киргизией.
Впрочем, ситуация с Сырдарьей как раз показывает один из важных аспектов водных проблем Центральной Азии: в ряде случаев их невозможно решить без согласованных действий всех заинтересованных государств. В притоках Сырдарьи в Киргизии существует система водохранилищ, которые используются как для орошения, так и для выработки электроэнергии. Характер функционирования двух видов водохранилищ принципиально отличается. Прежде всего, потому, что у них не совпадают циклы максимального и минимального использования воды. Для сельского хозяйства вода нужна в первую очередь летом, а пик потребления электроэнергии приходится на зиму. В результате вода стала в больших объемах сбрасываться зимой вниз по течению, что постоянно приводило к подтоплениям казахстанских и узбекистанских угодий (в Узбекистане, в частности, площадь подтопления составила 120 тысяч гектаров).
Чтобы каким-то образом урегулировать проблему, между государствами заключено соглашение о том, сколько и когда должна сбрасывать воды из своего водохранилища Киргизия. Казахстан договорился с Киргизией о льготных поставках угля из Караганды для компенсации той электроэнергии, которая не будет выработана в результате забора воды для сельскохозяйственных нужд. Однако до сих пор страны постоянно обвиняют друг друга в невыполнении тех или других условий соглашения. Да и в любом случае все такие договоренности не могут решить главной проблемы: Киргизия хочет строить на своих реках ГЭС. Для нее это выгодно. То, что ниже по течению вода крайне необходима для сельского хозяйства и от ее поступления зависит благосостояние миллионов семей, волнует республику лишь во вторую очередь, если вообще должно волновать. Аналогичное положение занимает и Таджикистан, который также имеет большие планы по развитию электроэнергетики.
При этом стоит понять и то, что российские бизнес-структуры имеют достаточно серьезный интерес в развитии электроэнергетики Киргизии и Таджикистана. В настоящее время группа «РУСАЛ» осуществляет достройку Рогунской ГЭС, строящейся в Таджикистане, РАО «ЕЭС» запускает там Сангутдинскую ГЭС, одновременно РАО «ЕЭС» осуществляет амбициозный проект по строительству каскада Камбаратинских ГЭС на реке Нарын в Киргизии. Осуществление всех этих планов не может не повлиять на регулирование водостока, а значит, гарантирует новые трения с Узбекистаном и Казахстаном. И России так или иначе придется занимать свою позицию по поводу происходящего: ее интересы есть в разных странах и, как можно заметить, они не всегда согласуются друг с другом.
При этом, разумеется, страны, лежащие в верховьях и низовьях рек Центральной Азии, предлагают принципиально разные подходы к решению водных проблем. В частности, Таджикистан и Киргизия предлагают просто объявить воду собственностью тех, на чьей территории находятся истоки рек. То есть предлагают всем странам региона покупать у них воду по той цене, которую они установят. Разумеется, подобный подход неприемлем для всех, кроме Киргизии и Таджикистана. Поэтому остальные предлагаемые проекты исходят все же из определения квот воды для каждого государства. Здесь, впрочем, также есть свои сложности, так как, исходя из определения квот по демографическому признаку, больше всего воды должен получить Узбекистан, с чем, разумеется, не согласны его соседи. Но нельзя исключать, что тема продажи воды за деньги может всплыть вновь. Сейчас Киргизия и Таджикистан достаточно слабы, чтобы на равных спорить со своими соседями, однако в дальнейшем они могут заручиться поддержкой одной из влиятельных сил, действующих в регионе, и в этом случае конфликта стран, расположенных выше и ниже по течению рек, просто не избежать. Впрочем, такая поддержка может найтись, только если кто-то всерьез поставит на повышение градуса напряженности в регионе. Пока, к счастью, это не слишком вероятно.
Впрочем, даже если рассматривать вопросы лишь сельскохозяйственного водопользования, в ближайшее время можно ожидать обострения очень многих проблем. В частности, пока не совсем понятно, что делать со многими каналами, построенными в советский период, когда было принято решение оросить земли, используемые прежде как сезонные пастбища. Вода в такие каналы подавалась электронасосами. В условиях плановой экономики это каким-то образом себя оправдывало: государству был нужен хлопок. Как поступать теперь с такими каналами, в частности Каршинским и Аму-Бухарским, неизвестно. Оплачивать электроэнергию, необходимую для работы таких насосов, фермеры, имеющие земли вдоль канала, не в состоянии. Не говоря уже о том, каково качество большинства каналов, построенных в советское время, – каналов без изоляции дна, позволяющих воде свободно уходить в песок и испаряться на солнце.
Между тем, именно от таких каналов во многом и зависит сельское хозяйство Центральной Азии. Для того чтобы их хоть сколько-то модернизировать, нужны огромные вложения. А значит, вода в любом случае долгие годы будет использоваться нерационально. Впрочем, дело не только в старых каналах. В настоящее время Туркмения занялась громадными водными проектами, предполагающими в том числе создание в Каракумах искусственного озера – его длина должна составить
Это лишь некоторые проблемы с водой в регионе. Мы практически не упоминали об аральской катастрофе: в настоящее время ситуация немного улучшается лишь в так называемом Малом Арале – части моря, отделившейся от основного массива воды и расположенной на территории Казахстана. Большой Арал продолжает высыхать дальше. Ни один проект по его спасению пока не реализован. Кроме того, имеются гидропроекты в других странах, способные оказать прямое воздействие на регион. В частности канал, который строит сейчас КНР в истоках Иртыша, а также планы по забору вод из верховьев Амударьи, расположенных в Афганистане для нужд этой страны. Все это, впрочем, может лишь в очередной раз высветить главное обстоятельство: любые проекты по интеграции региона не могут не учитывать водных проблем. Неурегулированность водных вопросов может сорвать любое начинание. Впрочем, с другой стороны, означает это и то, что рано или поздно именно необходимость выработки правил водопользования на современной основе может создать базу для объединения и кооперации, а также стать одним из моторов модернизации всех центральноазиатских государств – и эта основа станет куда прочнее, чем любые транспортные магистрали или нефтепроводы.