Решение Туркмении повысить цены на поставляемый в Россию газ до с 65 до 100 долларов за тысячу кубометров – его обнародовал 21 июня министр иностранных дел Курбан Атаев – по большому счету, не стало ни для кого неожиданностью. То есть можно было спорить о деталях, пытаться предполагать, какую именно цену предъявит Туркменбаши «Газпрому», однако в том, что он обязательно попытается продать свой газ дороже, чем сейчас, сомневаться не приходилось. Кажется, именно в этом и заключается основной – а в каком-то смысле и единственный принцип туркменской внешней политики. И это не хорошо и не плохо: просто это приходится учитывать при выстраивании любых политических схем в Центральной Азии.

Так получилось, что туркменский газ стал за последние годы играть роль геополитического товара. Разумеется, роль его не так весома, как газа российского, но все же: во-первых, туркменского газа довольно много, во-вторых, он может поставляться в разные страны, что автоматически означает возможность определенных игр. Вопрос, однако, заключается в том, какие игры интересуют Туркмению, насколько велики ее возможности, а также каких целей она хочет добиться в итоге.

Объем добычи Туркменского газа в настоящее время приближается к 60 миллиардам кубометров в год. Из них внутри страны потребляется около 10 миллиардов (впрочем, проверить статистику внутреннего потребления довольно сложно из-за отсутствия независимых источников). Остальной газ необходимо куда-то поставлять. Основной магистралью для его поставок служит советский газопровод Средняя Азия – Центр, проходящий через Узбекистан и Казахстан и далее – в Россию. Самой России этот газ в таких количествах был не нужен, поэтому в 1990-е годы основным рынком сбыта туркменских углеводородов оказалась Украина, которая не способна обеспечить потребности национальной экономики газом, добываемым на своей территории. Разумеется, конечным интересом Туркмении было продать газ на Запад, однако понимания того, что российским интересам это не соответствует, хватило даже в 1990-е годы, когда принимались самые экзотические решения по всем вопросам, представляющим национальный интерес. «Дотянуться» же до туркменского газа иначе, чем через российские газопроводы, было невозможно. Так что приходилось договариваться. Как достигались эти договоренности в 1990-е годы при весьма «специфической» менеджерской политике Рэма Вяхирева – вопрос отдельный. Тогда огромная квота на закупку туркменского газа оказалась у компании «Итера», которая стала поставлять газ независимо от Газпрома. Выгоды от такого решения получал кто угодно, кроме Российского государства. С некоторого времени в Туркмении напрямую осуществлял закупки и «Нафтагаз Украины». Вообще достижение весьма запутанных договоренностей о поставках газа из Туркмении на Украину было одной из «заслуг» Юлии Тимошенко в ее бытность вице-премьером по вопросам топлива и энергетики. Что также стало одним из проявлений «особенностей» менеджмента «Газпрома» при Рэме Вяхиреве. Впрочем, стоит отметить, что и Украина покупала в Туркмении газ отнюдь не по «западным» ценам (хотя в свою очередь, частично продавала его на Запад), оплачивая к тому же половину стоимости бартером.

Так или иначе, свою роль в постсоветской истории 1990-х туркменский газ, безусловно, сыграл: он стал основой газовой независимости Украины, а соответственно – инструментом в ее торгах с Россией. То, что достигнуто это было при помощи весьма сомнительных схем с участием функционеров «Газпрома», а также российских и украинских чиновников, – особенность определенного периода исторического развития на постсоветском пространстве. Если, однако, попытаться выделить при этом цели, которых все это время пыталась достичь Туркмения, то цели эти были самые простые: она хотела продать свой газ подороже при тех возможностях маневра, которые у нее были. Возможности же эти, стоит заметить, были существенно ограничены. Прежде всего, тем, что газопровод был один. Слегка диверсифицировать поставки удалось после постройки газопровода до города Курт-Куи в Иране, однако через него пока прокачивается только 4 миллиарда кубометров в год, так что оказать существенное воздействие на общее положение дел он не мог: возможно, Туркмения опасается завязывать слишком тесные отношения с Ираном. Производит Туркмения и сжиженный природный газ, которому в мире некоторые прочат большие перспективы. Однако выбор маршрутов, по которым туркменский СПГ можно поставлять по Каспийскому морю, не слишком велик, так что большая его часть также закупается Ираном. Возможно, именно острое желание получить альтернативные маршруты поставок газа заставили в свое время Туркмению присоединиться к весьма авантюрному  проекту: именно в Туркмении должен был начинаться Трансафганский газопровод в Пакистан и Индию – его создание всячески лоббировала американская корпорация «Юнокал». Роль данного проекта, появившегося  в середине 1990-х, в развитии последующих событий афганской жизни, включая появление «Талибана» - предмет отдельного исследования. Но, так или иначе, чрезвычайная сомнительность этого проекта стала понятна довольно быстро (хотя идея газопровода существует до сих пор и, возможно, когда-нибудь все-таки будет реализована).

Впрочем, главной особенностью, отличающей туркменскую внешнюю политику, наверное, стоит признать тот режим единоличной власти Сапармурата Ниязова, который весьма быстро был установлен в течение первой половины 1990-х. Ситуация, когда все решения, принимаемые в стране, в буквальном смысле слова зависят только от одного человека, влияет на характер этих решений весьма серьезно. Тем более что видение судьбы Туркмении Сапармарутом Ниязовым стало понятно довольно быстро: это курс на максимальную изоляцию страны от любых воздействий внешнего мира. Природный газ – главный ресурс Туркмении – в этих условиях конвертируется, прежде всего в достижение именно этой цели.

Иными словами, Сапармурат Ниязов хочет продать газ как можно дороже, но чтобы при этом его оставили в покое и дали делать в его стране все, что он захочет. Никаких более грандиозных планов он не строит. Здесь нет места сложным комбинациям: все просто и изначально понятно; также здесь нет места групповым интересам и коррупции: когда государство и его лидер – одно и то же, понятие «коррупция» теряет смысл. Возможно, первым, кто это понял, стал именно «Газпром» – точнее, его новое руководство во главе с Алексеем Миллером, пришедшим на смену Рэму Вяхиреву. Политика этой команды менеджеров стала больше согласовываться с общими государственными интересами (во всяком случае, меньше им противоречить). При Миллере концерн взял курс на ликвидацию посредников в деле закупок и продаже газа (что в итоге привело к фактическому исчезновению «Итеры»), а в 2003 году заключил с Туркменией долгосрочный договор на поставку газа. Фактически договор этот означает, что Россия с 2007 года начинает закупать весь объем туркменского газа, экспортируемого в северном направлении. Впрочем, практически весь объем туркменского газа «Газпром» закупил уже в этом году, предложив условия покупки более выгодные, чем Украина: именно это и позволило России повести себя столь жестко в отношении Украины. Впрочем, Сапармурат Ниязов вряд ли был заинтересован в том или другом исходе геополитических игр, связанных с использованием его газа: он вновь предпочел взять деньгами и тем «покоем», который обеспечивает ему 25-летнее соглашение с «Газпромом». Хотя, что касается цены, Ниязов никогда не забывает о том, чтобы оставлять лазейки для маневров, причем весьма жестких маневров. Нынешний пересмотр цены на газ – на основании заложенного в контракте пункта о согласовании пересмотра цен после первой половины 2006 года – одно из ярких этому подтверждений. Стоит заметить, что во второй половине 2006 года должны быть проведены переговоры о том, как будет устанавливаться цена по «большому» контракту – до 2028 года. И это, очевидно, тоже будет стоить Алексею Миллеру (а может, и Владимиру Путину) большой головной боли. Впрочем, надо понимать, что возможности Ниязова в рамках переговоров тоже не безграничны: он крайне заинтересован не только в высокой цене, но и в том, чтобы газ покупался спокойно и без каких-то осложнений и чтобы никто во внешнем мире не причинял ему особых беспокойств. Контракт с «Газпромом» более чем удовлетворяет этим целям, так что рисковать здесь не расчет. Возможно, гарантий одного «Газпрома» Ниязову мало. Этим объясняются и новые планы о прокладке газопровода в Китай – он должен начать действовать с 2009 года и рассчитан на транспортировку 30 миллиардов кубометров ежегодно. Впрочем, о деталях этого контракта пока известно очень мало. Видимо, после постройки этого газопровода характер торгов несколько осложнится, однако их принцип вряд ли изменится: берите газа столько, сколько сможете, и оставьте меня в покое, а о цене поговорим.

Новая цена на туркменский газ, объявленная в Ашхабаде (и не слишком заметное желание России принципиально снижать эту цену), как полагают многие, стала не самым последним фактором из способствовавших тому, что «оранжевая» коалиция в Киеве все-таки была создана. Так что туркменский газ продолжает свое воздействие на международную политику. Впрочем, последние события больше говорят не о Туркменбаши, а о том, как именно Россия намерена использовать туркменский газ, который она закупает. Туркменбаши просто умело снимает процент со всех крупных политических операций, а иногда лишь с намерений или амбиций, которые как-то связаны с его газом. Как знать, может быть, это даже очень удобно – иметь под боком маленькую изолированную страну с большими запасами углеводородов, все планы политического лидера которой просты и прямы, как труба.