Саммит «Большой восьмерки» в Санкт-Петербурге, а особенно обсуждение на нем вопросов энергетической безопасности не сможет так или иначе обойти вопросы Центральной Азии. Учитывая, что специальным гостем в Санкт-Петербург приглашен Нурсултан Назарбаев, обходить эти вопросы и не собираются.

Как можно понять, особую актуальность они имеют для стран Евросоюза (к которому относятся 4 из стран «восьмерки»). Страны Центральной Азии привлекли внимание Европы практически сразу после крушения Советского Союза: неожиданно в сферу мировой политики был введен огромный регион, не такой уж далекий от Европы и богатый природными – прежде всего, энергетическими ресурсами. «Не заметить» этого было невозможно. А значит, регион следовало так или иначе «привязать» к Европе. Подобная «привязка» казалась Евросоюзу естественной и логичной. Европе нужна энергия, а также надежные и разнообразные пути ее доставки. Это было понятно уже в 1990-е. По последним же данным, которые приводит Европейская Комиссия, зависимость объединенной Европы–25 от внешних поставок достигает 50% от общих потребностей, в том числе от импорта нефти – 81%, газа – 54%. Предполагается, что к 2030 году эти цифры достигнут уровня 94% и 84% соответственно.

Важнейшим поставщиком газа в Европу является Россия (46% от общего объема импорта), а крупнейшим экспортером нефти в Европу – ОПЕК (51%). Так или иначе, появление Центральной Азии и Прикаспия на повестке дня европейской внешней политики было неизбежным.  Впрочем, для того чтобы решить стоящие перед ним задачи, Европейскому союзу предстояло продемонстрировать, насколько надежно работают его внешнеполитические инструменты – особенно на тех территориях, которые исторически и географически не относятся к Европе и никогда не входили в сферу влияния западноевропейских стран. И здесь «блеск и нищета» европейской внешней политики проявились наиболее наглядно.

Еще в 1994 году Европейская Комиссия начала работу над документом, который в июне 1995 года был представлен Парламенту и Совету: «Отношения с республиками Центральной Азии – стратегия Европейского Союза». Обращение Комиссии содержало предложение выработки «общеевропейской позиции» в отношении Центрально-Азиатского региона. Мотивируя свое предложение «геополитической важностью региона для Европейского Союза, который имеет здесь интересы в энергетической сфере», Комиссия рекомендовала рабочий вариант «общей позиции», одной из задач которой должно было стать «поддержание справедливого решения вопросов, касающихся доступа и транзита с целью экспорта энергетических продуктов». Однако эта «общая позиция» – по большому счету, первичное условие для стратегического освоения региона – Европой выработана так и не была. Здесь сказалось, пожалуй, наиболее фундаментальное свойство внешней политики Евросоюза: для осуществления широкого экономического сотрудничества его структурам требуется соответствие партнеров определенным политическим критериям, выработанным в ЕС.

В настоящее время основным инструментом политики Европейского Союза в Центральной Азии по-прежнему остается программа ТАСИС (Technical Assistance for the Commonwealth of Independent States). Программа была утверждена в 1991 г., ее основные задачи – финансовое и техническое содействие бывшим союзным республикам. Главным принципом этой программы является  устойчивое развитие и укрепление регионального сотрудничества на основе демократизации. В действующей сегодня Стратегической региональной программе ТАСИС для Центральной Азии на 2002 - 2006 гг. стремление к налаживанию сотрудничества провозглашается центральной задачей европейской деятельности в регионе. Долгосрочной целью провозглашается региональная экономическая интеграция. Энергетическая составляющая политики ЕС в регионе, являясь доминирующей в официальных документах, на практике отошла на второй план. Даже самый известный европейский тандем TRACECA – Inogate (транспортный коридор Европа – Кавказ – Азия и его трубопроводный аналог) пока не может в полной мере оправдать затраченных на него усилий и средств. Рентабельность перевозки грузов по маршруту, дважды пересекающему море (Каспийское и Черное), а также со множеством границ и таможен, выглядит чрезвычайно сомнительной. Похоже, такой маршрут был бы уместен, если бы в силу каких-то чрезвычайных изменений стало бы небезопасно возить груз по России. Но если такое и приходилось допускать в 1990-е, то сейчас в обозримом будущем это, слава Богу, маловероятно. В Центральной Азии проекты, связанные с TRASECA, c каждым годом занимают все более маргинальное положение в общей повестке дня по сравнению с альтернативными путями транспортировки через Россию и даже Иран.

В рамках этого же стабилизационного подхода к Центрально-Азиатскому региону Европейский Союз применяет новый Механизм быстрого реагирования (МБР), направленный на усиление возможностей европейского невоенного вмешательства в кризисные ситуации в третьих странах, связанного с постконфликтным урегулированием, предупреждением конфликтов и борьбой с терроризмом. В контексте МБР Европейская Комиссия разработала для региона Программу пограничного управления в Центральной Азии (Border Management in Central Asia – BOMCA), которая призвана решить две задачи: повышение профессионального уровня пограничных служб и получение информации о том, что касается иммиграции, таможни, нелегальных потоков. На «запуск» программы, направленной прежде всего на укрепление границ вокруг государств Центральной Азии,  в рамках МБР выделено 1,5 млн. евро. Общая ее стоимость составляет 20 млн. евро, и вторая фаза будет оплачиваться из фондов ТАСИС, а также  государствами – членами Европейского Союза в рамках национальных Служб пограничного  контроля и Агентств по развитию.

Насколько можно заметить, инструментарий, примененный ЕС для повышения своего влияния в Центральной Азии, желаемого эффекта не принес. Связано это, прежде всего, с принципиальной ставкой на политические изменения в регионе по европейскому образцу. Демократизация – лозунг хороший сам по себе – как оказалось, не работает в том случае, если от центральноазиатских элит требуют извне выполнения тех или иных политических инструкций. Регион не настолько близок и не настолько похож на Европу, чтобы синхронизация повестки дня с Евросоюзом стала для него самоцелью. Едва ли в ближайшее время сможет изменить ситуацию и вступление в ЕС Турции. Отношения с отдельными странами ЕС – например, с Германией – у многих стран Центральной Азии развиваются при этом довольно успешно. Однако причина их успешности именно в том, что руководство Германии по разным причинам решило уделять гораздо меньше внимания политическим аспектам взаимоотношений.    Кроме того, многие региональные политические лидеры сталкиваются с проблемой, о которой когда-то говорил Генри Киссинджер: они не знают, «кому звонить, когда они хотят поговорить с Европейским Союзом». Проблему  недостаточной «видимости» присутствия в регионе ЕС попытался решить, создав пост Специального представителя ЕС в Центральной Азии. Создание такого поста несет вполне определенный сигнал политическим элитам в самой Центральной Азии: ЕС все-таки не намерен отказываться от политической составляющей своего присутствия в регионе. Однако назначение в качестве Спецпредставителя Яна Кубиша, словака по национальности, выпускника МГИМО, является очевидным признаком нежелания вызвать недовольство России, доминирующая роль и стратегические интересы которой здесь уже не ставятся под сомнение.

Эта оглядка на Москву является довольно красноречивым признанием неспособности самостоятельно добиться первоначальных целей в регионе. Среди прочего это говорит о фундаментальных ограничениях для внешнеполитической экспансии ЕС. Но, во всяком случае применительно к Средней Азии, это означает то, что Россия должна рассматриваться не как конкурент, потенциальная угроза, а как наиболее удобный партнер, способный обеспечить принципиальные интересы ЕС в Центральной Азии. Причем касается это далеко не только устойчивых поставок энергоносителей, но и общих задач экономической и политической модернизации региона.