Эпохальные прорывы в среднеазиатском путешествии Ахмадинеджада не запланированы, но повестка складывается весьма внушительная. По сообщению Kazakhstan Today, только на двусторонней встрече в Душанбе обсудят вопросы строительства линии электропередачи из Таджикистана через Афганистан в Иран, транспортных коммуникаций, Сангтудинской ГЭС-2, а также ситуацию на Ближнем Востоке. Совместно с Карзаем разберут прежде всего «вопросы взаимодействия в борьбе с современными вызовами и угрозами», плюс «состоится также обмен мнениями по ряду глобальных проблем, которые тревожат мировое сообщество». В переводе с дипломатического на человеческий это означает, что три президента фактически будут сверять свои цели и свою стратегию, просчитывая, в чем Иран, Афганистан и Таджикистан могут быть друг другу полезны.

До чего договорятся с Туркменией, прогнозировать несколько сложнее: «вечная нейтральность» страны на практике означает в том числе и информационную закрытость. Тем не менее, оснований договариваться хватает с избытком. Туркменбаши в свое время замечательно сотрудничал с президентом Рафсанджани, и, хотя победа Ахмадинеджада его обескуражила, общие интересы никуда не делись. Туркмения и Иран оба являются крупнейшими игроками газового рынка, причем пока они скорее потенциальные союзники, чем конкуренты. Ашхабад сейчас воюет с Москвой и Киевом – России как раз на 8 дней перекрыли поставки под предлогом ремонта трубы – и изнывает от недостатка альтернативных маршрутов сбыта газа. При этом в Иран (северные районы страны) идет до 5,3 млрд. кубометров туркменского газа в год, и Туркмения не прочь была бы увеличить этот объем в два с половиной раза. Тегерану даже уже предложили щедрую цену – $88 за тысячу кубометров, и это притом, что с Россией и Украиной разговор ведется минимум о $100. А ведь есть еще вопросы совместной переработки газа, не говоря уже о Каспии, который так и не смогли разделить – в общем, тем для беседы хватает. Итоговые документы, подписанные Ниязовым и Ахмадинеджадом, пока содержат только стандартные отписки, однако на этой стадии эффективность контактов оценивается не по официальным договорам.

Турне иранского президента оказалось довольно неожиданным ходом для сторонних наблюдателей. Ведь до сих пор круг интересов Тегерана, если судить об этом из материалов мировых СМИ,  представлялся примерно таким: иранцы поддерживали нестабильность в Ираке, подзуживали «Хезболлах» (по некоторым данным, снабжали ее ракетами), обличали сионизм и, конечно, препирались с Западом по поводу своей ядерной программы. Иран выглядел вполне самодостаточным, а если и предлагал сотрудничество, то тоже ориентируясь прежде всего на свою конфронтацию с США и их союзниками: стоит вспомнить хотя бы военный союз с Сирией, благодаря которому израильские ВВС и не разносят Дамаск по кирпичику.

Между тем, Иран практически с первых дней существования независимых центральноазиатских государств не обделял регион своим вниманием. С государствами заключались различные договоры, Иран строил железные и автомобильные дороги, позволяющие кратчайшим путем вывозить грузы из Центральной Азии к персидскому заливу (дороги эти уже построены и довольно активно функционируют). Не забывали в Иране напоминать и о «культурном» персидском наследии в Центральной Азии – этому были посвящены многие научные и культурные мероприятия в регионе, организованные с участием Ирана. При этом речь далеко не всегда шла о средневековой Персии. Можно, в частности, вспомнить о таком странном шаге Таджикистана, как объявление 2006 года «Годом арийской цивилизации» с периодическим развешиванием в городе плакатов и транспарантов со свастиками. Как бы дико ни выглядела эта инициатива для человека, воспитанного на эпизодах европейской истории XX века, в центральноазиатском контексте это прежде всего создание  еще одного связующего идеологического моста между Таджикистаном и Ираном, весьма трепетно относящегося в том числе и к полумифическому «наследию ариев» как части своей истории. Стоит при этом заметить, что если не считать некоторые неудачные попытки начала 1990-х (сделанные, скорее, «на пробу») Иран никогда не занимался распространением в Центральной Азии идеологии политического ислама и практически не поддерживал местных исламистов. Подход к региону был очень трезвый и прагматичный, основанный именно на государственном понимании интересов, а не на идеологических догмах.

Что касается громких заявлений о солидарности с «борцами с сионистами», которые и фокусируют внимание мировой общественности именно на ближневосточной политике Ирана, то здесь все же необходимо учитывать: при всех симпатиях, замешанных на взаимной нелюбви к США, арабский Восток и персидский Иран не считают друг друга до конца своими. Вялая реакция Тегерана на израильскую операцию во многом продиктована как раз умонастроениями внутри страны – у большинства иранцев нет острой потребности защищать Ливан, тем более при помощи силы. Лежащий на стыке двух регионов Иран в культурном смысле всегда был больше среднеазиатской, чем ближневосточной страной. Общие интересы Ирана и государств Центральной Азии выглядят более основательными, чем в случае с Ближним Востоком – на пограничье с Израилем основой является прежде всего идеологическая солидарность, а здесь – инфраструктурные проекты, энергетическое сотрудничество и другие экономические контакты, которые с момента изобретения денег остаются самым надежным фундаментом для международного партнерства. Теперь, совершая длительное и официальное турне по региону, Ахмадинеджад, похоже, решил продемонстрировать, что позиции Ирана в регионе окрепли и он становится в регионе самостоятельным игроком.

Вряд ли стоит делать выводы об «иранской угрозе» для российских интересов в Центральной Азии. Хотя активность Ирана на туркменском и таджикском направлении отнюдь не всегда отвечает интересам России. Скорее, это еще раз дает понять, что игра в Центральной Азии становится все сложнее и ее уже невозможно вести простыми методами построения блоков и уж тем более «раздела сфер влияния». Сотрудничество и борьба различных игроков в регионе уже слишком взаимозавязаны, чтобы объяснять все простыми геополитическими схемами. В частности, Россия сейчас реализует с Ираном стратегически важные проекты в атомной сфере, начаты переговоры по координации газовой политики – и это уже достаточная гарантия того, что страны не станут идти на жесткое противостояние, даже если их интересы в Центральной Азии не всегда совпадают. Тем более что геополитический потенциал Средней Азии сейчас явно не реализован. Если визит Ахмадинеджада станет (а он почти наверняка станет) стимулом к росту экономической и дипломатической активности, выиграют от этого, в конечном счете, все стороны – включая и те страны, до которых иранский президент на этот раз не доехал.