Визит Эмомали Рахмонова в Китай, завершившийся в минувшее воскресенье – событие не рядовое. Уже хотя бы потому, что визит этот продолжался целую неделю. Кроме того, это первый визит таджикского президента в 2007 году, а данному обстоятельству традиционно принято уделять внимание в дипломатии. Так что многодневная поездка к великому восточному соседу после новогодних праздников – безусловно, важный и принципиальный шаг таджикского президента.

Стоит обратить внимание, что во многих таджикских СМИ в комментариях, посвященных данному визиту, обязательно говорится о том, что сам визит и заключенные в ходе него договоры ни в коем случае не угрожают интересам России. Что само по себе означает, что подобная трактовка событий возможна и кем-нибудь обязательно будет предпринята.

Впрочем, для того, чтобы разобраться в вопросе о российских интересах и угрозе оным, прежде всего, следует понять, о чем, собственно говоря, договорился Эмомали Рахмонов с руководством КНР. Впрочем, здесь мы едва ли можем говорить о каком-то прорыве в таджико-китайских отношениях. Соглашения о дружбе и добрососедстве, подписанные в ходе визита, по большому счету, можно считать обычным межгосударственным договором, в котором у сторон нет особых обязательств друг перед другом. Китай пообещал рассмотреть возможность инвестирования в железнодорожную инфраструктуру Таджикистана. Впрочем, никаких конкретных обещаний здесь дано не было, хотя Таджикистан, чьи железнодорожные сети плохо связаны между собой и находятся не в лучшем состоянии, отчаянно нуждается в инвестициях на этом направлении. Твердо, однако, удалось договориться лишь о поставке из Китая 23 тепловозов, что в общем, стратегическим достижением не является, хотя сам факт, что тепловозы покупаются не в России, а в Китае, примечателен. В любом случае, необходимо учитывать, что Китай уже не первый год инвестирует в улучшение транспортной инфраструктуры в Таджикистане. Не меньшую активность в этой сфере проявляет и Иран. Что в принципе, объяснимо, поскольку решение проблемы транспортной изоляции Таджикистана, в первую очередь, связано с интересами именно этих стран и вообще больше имеет отношение к проблемам Восточной и Южной Азии, чем к пространству бывшего СССР. И это, пожалуй, один из верных признаков того, что новые политические и экономические реалии на постсоветской Центральной Азии начали закрепляться одним из самых прочных способов – в виде дорог, по которым возят товары и ездят люди.

Впрочем, главный ресурс, благодаря которому Таджикистан привлекает внимание самых разных игроков (если не брать в расчет важное место Таджикистана в любых моделях обеспечения безопасности региона) – это его гидроэнергетический потенциал. И здесь Китаю удалось достигнуть с Таджикистаном достаточно важного соглашения: китайская компания Sinohydro будет заниматься постройкой Зерафшанской ГЭС на севере Таджикистана. Этот проект нельзя назвать грандиозным или уникальным. Мощность будущей ГЭС составит 150 мегаватт, что намного меньше, скажем, Сангтудинской или Рогунской ГЭС – объектов, в строительстве которых принимают участие российские структуры. Впрочем, необходимо учитывать, что это первый гидроэнергетический объект, который Китай будет возводить в Таджикистане. Поэтому важен сам факт того, что Китай появился на этом рынке. Едва ли стоит сомневаться, что он приложит усилия, чтобы расширить нынешний плацдарм. При этом стоит обратить внимание на то, что о планах строительства ГЭС на реке Зерафшан совсем недавно заявляли структуры, имеющие непосредственное отношение к Газпрому. В частности, возможность финансирования постройки ГЭС (тогда речь шла о целом каскаде электростанций) рассматривала Rosukrenergo. Предполагалось, что выработанная на Зерафшане электроэнергия будет поставляться в Узбекистан в обмен на дополнительный объем газа, потребляемый  в настоящее время узбекскими ТЭС. Впрочем, сейчас о судьбе этого проекта сложно сказать что-то определенное. Содиректор RUE в недавнем интервью Коммерсанта назвал его «просто идеей». Кроме того, узбекская сторона пока не выразила заинтересованности в реализации подобной схемы обмена. Однако, насколько можно понять, электроэнергию с той Зерафшанской ГЭС, которую будут строить китайцы, Таджикистан также планирует поставлять в Узбекистан, который пока официально отрицает заинтересованность в закупках электроэнергии. И, насколько можно понять, китайцы в любом случае заставили россиян «потесниться» на Зерафшане. С учетом того, что сейчас фактически в подвешенном состоянии находится ситуация с достройкой Рогунской ГЭС (РусАЛ фактически отказался от достройки, а с передачей объекта РАО ЕЭС, о котором говорилось, как о возможном варианте выхода из ситуации, пока толком ничего не ясно), можно говорить о том, что позиции России на рынке гидроэнергетического строительства в Таджикистане уже не выглядят столь надежно, как еще год назад.

Впрочем, самым важным, пожалуй, стоит признать даже не договор о строительстве ГЭС и не переговоры об инвестициях в  железнодорожную инфраструктуру, а то, что с этого года Таджикистан начинает освоение китайского кредита, предоставленного Китаем в рамках ШОС. Речь идет о 600 миллионах долларов. Кроме того, Китай предоставляет Таджикистану грант на 30 миллионов долларов и 70 миллионов безвозмездной помощи. И это, пожалуй, гораздо больше привязывает бедный Таджикистан к Китаю, чем любые из достигнутых пока договоренностях об инвестициях.

Можно задаться вопросом, представляет ли это угрозу для России? Но для того, чтобы ответить на него, нужно решить, угроза ли для нас то, что Таджикистан проводит весьма гибкую политику, стараясь получить ото всех заинтересованных сторон максимально возможные дивиденды, не обостряя при этом отношения между ними. Пока мы не можем говорить о том, что Китай хоть как-то серьезно задел существующие интересы России (стоит хотя бы сказать, что Россия пока играет весьма существенную роль в обеспечении безопасности в Таджикистане, а это ресурс влияния, стоящий многих других). Другой вопрос, как будут складываться отношения, если Таджикистан попадет в финансовую зависимость от Китая. Впрочем,  и здесь надо учитывать много факторов, главный из которых: готова ли Россия аналогичным образом ссуживать Душанбе. И, пожалуй, именно в таких категориях – готовности к сложной игре, не сводящейся к простой формуле «все контролировать и никого не пущать» и надо оценивать происходящее между Китаем и Таджикистаном.