Визит президента Путина на Ближний Восток состоялся в условиях, когда ситуация в регионе в очередной раз меняется, входит в новый этап своего развития. Предыдущий этап был ознаменован мощным усилением Ирана, яркой демонстрацией его претензий на роль ведущего регионального лидера. Этому способствовали искусная эскалация ядерной проблемы, ливанская война, непрекращающиеся военные маневры иранцев.

Кроме того, сыграли свою роль действия Тегерана в Ираке и Афганистане, его активность на идеологическом и религиозном фронтах, умелые дипломатические действия, расширившие горизонты иранской внешней политики. К началу 2007 года Иран сделал практически все возможное для того, чтобы ни одна проблема «Большого Ближнего Востока» не могла быть решена без его участия. До превращения Ирана в ключевого партнера мировых держав в регионе остался один шаг – признание за ним такого статуса со стороны мирового сообщества (читай – Запада).

Каков же будет ответ? Его формула, судя по всему, будет учитывать множество параметров, непосредственно связанных с соседями Ирана по региону.

Во-первых, резко отрицательное отношение к планам Тегерана со стороны арабских стран Персидского залива (включая Иорданию). Для них Иран – извечный иноплеменный враг, олицетворяющий угрозу персидского империализма, шиитской революционной экспансии, оккупирующий часть арабских территорий, угнетающий арабское меньшинство, мечтающий о региональной гегемонии и ждущий только подходящего момента для развязывания агрессии против арабских государств. В силу этого Иран в глазах консервативных монархий является естественным союзником Израиля: ведь оба они – враги арабов.

Во-вторых, крайне настороженное и в то же время потенциально весьма заинтересованное отношение к Ирану со стороны Израиля, который прекрасно понимает антиарабскую сущность персидского государства и был бы совсем не против иметь такого союзника. Для этого нужно провести Тегеран по тому же пути, по которому в свое время прошел Каир – с выходом на Кэмп-Дэвид. Однако тут вопрос упирается в слишком большой регионаьный вес сегодняшнего Ирана по сравнению с садатовским Египтом: если египтяне, идя на признание Израиля, согласились на получение равной с ним финансовой господдержки от США, то Иран будет стоить значительно дороже, что сразу поставит его даже не наравне с Израилем, но гораздо выше. Тем более что потенциальная роль союзного Израилю Ирана будет шире и активнее роли Египта. Но быть вторым в регионе Израиль не намерен.

Схожая логика будет определять и позицию Египта – это третий элемент будущей формулы. В Каире прекрасно понимают, что Тегеран способен в одночасье отодвинуть Египет далеко на второй план реальной ближневосточной политики. В условиях, когда уход стареющего президента Мубарака, а возможно, и смена всего режима, уже стоят на повестке дня, египтянам ничего не остается, как молча готовиться к потере интереса к ним со стороны США и Израиля.

Четвертый фактор – это Пакистан, который, равно как и Египет, в случае возвышения Ирана рискует утратить статус привилегированного партнера США. На фоне противостояния с Индией и афганской ситуации эта перспектива уже сейчас заставляет Исламабад резко активизировать поиски новых партнеров, причем по всем азимутам. Решение данной задачи осложняется для пакистанцев тем обстоятельством, что никаких традиционных систем связи с внешним миром, за исключением треугольника США-Индия-Китай, а также за пределами афганской проблемы, у них нет (в отличие от Египта, который исторически встроен в арабский и африканский миры, а через них и через ближневосточный конфликт – в мировую систему).

Пятый элемент – это Турция, для которой возникновение Ирана как одной из несущих конструкций регионального баланса сил может оказаться весьма на руку, поскольку откроет и Анкаре дорогу к полноценной интергации в этот баланс – в качестве третьей силы, способной уравновесить влияние Тегерана перед лицом Израиля. Ось Тель-Авив-Анкара вполне может на равных играть с Тегераном. Одновременно повышение роли Турции на «Большом Ближнем Востоке» станет достойной компенсацией за затягивание интеграции страны в ЕС.

Наконец, шестой фактор, определяющий региональную ситуацию, это ряд переменных величин, связанных с комплексом проблем в Ираке, а также с положением в Ливане, в Палестине и позицией Сирии. Тут речь идет о «слабых звеньях», открытых для внешнего воздействия, площадках, на которых возможны (и практически неизбежны) столкновения интересов тех или иных игроков, - столкновения, в ходе которых будет производиться «тонкая настройка» региональных балансов сил.

Итак, какими в этих условиях могут быть действия главных игроков на региональной сцене?

Для Запада основная стратегическая цель остается неизменной: превращение Ирана в сильного, но несамостоятельного союзника, способного обеспечивать эффективный контроль над арабскими странами, нефтяными маршрутами через Персидский залив и Индийский океан, над Афганистаном и южным флангом России (Кавказом и Средней Азией). Силу Иран уже приобрел, теперь на первое место выходит задача переформатирования тегеранского режима.

Механизм решения этой задачи основан на принципе «гонки вооружений»: по сути, вся антиядерная риторика последних лет направлена не на свертывание иранских ядерных программ, но на то, чтобы заставить иранцев тратить на их реализацию все больше и больше ресурсов. Постепенная эскалация угроз в адрес Тегерана не позволяет тому расслабиться и приводит к перенапряжению сил. Итоги декабрьских выборов в Иране, в ходе которых консервативный режим Ахмадинеджада потерпел поражение, рост инфляции, безработицы, наконец, открытая критика действующего правительства со стороны парламента, студенчества и самого верховного лидера страны Хаменеи, - все это свидетельствует об успешности западной политики изматывания Ирана.

В конечном итоге такое развитие событий может привести к социально-политическому конфликту в Иране, к очередной «цветной революции», из горнила которой должен появиться новый режим, готовый вывести Тегеран из международной изоляции, открыть страну для сотрудничества с Западом и т.д. (что-то вроде садатовской политики «инфитаха»).

Параллельно Ирану демонстрируют результаты, которые могут дать открытость и дружба с Западом: идет активный ядерный флирт с Индией, которая владеет собственным ядерным оружием и одновременно дружит с США.

Чтобы обеспечить безболезненное для региона в целом (и особенно для Персидского залива) переформатирование Ирана, Запад приступает к созданию системы безопасности в Заливе: во-первых, там усиливается американская военно-морская группировка, во-вторых, поощряются усилия прибрежных государств сформировать собственную интегрированную военную группировку, в-третьих, разрабатываются практические планы постоянного присутствия в Заливе сил НАТО.

Кстати, непременное условие постоянного присутствия в Заливе – наличие крупных баз на Африканском роге, в Сомали. И нынешняя битва за эту страну – тоже часть Большой игры. Точно такую же картину можно было наблюдать и в период первой «Бури в пустыне» времен Буша-старшего, а до этого – в эпоху «доктрины Картера», когда впервые Персидский залив был объявлен зоной жизненных интересов США.

Обращает на себя внимание решение НАТО нарастить группировку и резко активизировать действия в Афганистане дабы уже грядущей весной добиться качественного изменения ситуации. С другой стороны, США заявили о плане увеличить численность своих военных в Ираке. Все это похоже на создание плотного полукольца вокруг Ирана, его выдавливание из сопредельных зон, что, по идее, должно обезопасить его соседей, а также привести к росту внутреннего напряжения в стране.

Следующим логическим шагом может стать раздел Ирака, о чем в Вашингтоне говорили еще до начала работы комиссии Бейкера-Гамильтона как об одном из возможных вариантов действий. В этом случае войска коалиции сосредоточились бы на севере – в Курдистане – и на юге, например, в районе Басры. Создание марионеточного Курдистана вполне отвечает интересам США, Европы и Израиля: тем самым Запад получил бы надежный плацдарм, который контролировал бы огромный регион от Залива до Кавказа и от Средиземного моря до Каспия. Что касается традиционных возражений Турции, то они никого не трогают: во-первых, она входит в НАТО и должна подчиняться дисциплине; во-вторых, со своими курдами она должна разобраться сама (причем, демократически, как того требует Евросоюз), а иракские курды будут находиться под плотным контролем; в-третьих, возникновение Курдистана только подтолкнет Анкару к союзу с Израилем, а значит, ускорит формирование новой региональной структуры, выгодной Западу.

Третье направление действий Запада заключается в поддержке возрождения влияния Саудовской Аравии в ближневосточных делах – за счет соответствующего сокращения влияния иранцев. Так, ожесточенный конфликт ФАТХ и ХАМАС в Палестине, спровоцированный Западом и Израилем, привел к возвращению на сцену просаудовской группировки «Исламский джихад», а затем – к переговорам и соглашениям в Мекке.

Таким образом, Эр-Рияд практически перехватил инициативу, и Ирану придется идти на очень рискованные действия, если он захочет отыграться.

Если эта логика верна, то уже в самом недалеком будущем можно ожидать возникновения внутренних проблем в Сирии, где спонсируемые саудовцами Братья-мусульмане имеют давние счеты с алавитским режимом Асадов. В условиях постепенного усиления западного давления Дамаск может оказаться в крайне тяжелом положении – и тут снова Иран (как главный союзник Сирии) будет поставлен перед выбором: либо поддаться на провокацию и ввязаться в авантюру по спасению дружественного режима, либо отсидеться в стороне. И то, и другое невыгодно.

Чтобы облегчить Тегерану правильный выбор (то есть, фактически бросить Дамаск на произвол судьбы), ему не будут слишком жестко противостоять в Ливане. Иначе говоря, там сохранится ситуация более или менее управляемого хаоса, причем проиранские Хизболла, Амаль и их союзники, участвуя в процессе этого хаотического управления, должны превратиться в единственный действенный рычаг внешнего влияния Ирана, что само по себе способно гарантировать предсказуемость их действий.

Точно так же, весьма осознанно, Ирану оставляют открытой и другую «форточку» - на Кавказе и Каспии, поскольку в этом регионе Тегеран балансирует на грани конфликтов с Азербайджаном и Россией.

Как видно, западная стратегия не предусматривает учета главного требования Ирана – гарантий безопасности. Тегерану ясно дается понять: на такие гарантии он может претендовать лишь в случае смены режима и выхода на союз с Западом и Израилем. Конечно, альтернативой может быть упорство аятолл, но это заведет их в ядерный тупик: они просто вынуждены будут перевести страну в число военных ядерных держав, что автоматически обеспечит им полнейшую международную изоляцию. Чем такая изоляция грозит, видно на примере голодающей Северной Кореи. Но иранцы отличаются от корейцев. Они безропотно голодать не станут, а свергнут своих правителей. И Запад им поможет. Так что опомнитесь, уважаемые аятоллы, пока не поздно… И аятоллы, судя по сведениям о развитии ситуации в Иране, понимают, на что им намекают (или делают вид, что понимают).

Что же в этих условиях делать России?

Во-первых, ни в коем случае не следует полагать, что мы сможем сыграть роль противовеса Западу и предоставить Ирану гарантии безопасности (в том числе, и через механизм ШОС). Это – не в наших силах, а потому следует очень постепенно, как бы нехотя, следовать в общем курсе западной стратегии, каждый свой шаг продавая Западу как можно дороже.

Единственной по-настоящему ценной платой за российские уступки может быть только восстановление контроля Москвы над Закавказьем, а максимально – и над Каспием. Значит, во-вторых, абсолютный приоритет – скорейшее создание на южном направлении системы ПВО и ПРО, которые должны быть способны нейтрализовать иранский потенциал и служить достаточной гарантией против вероятных поползновений США и НАТО (не зря же в Пентагоне вознамерились воевать с Россией).

В-третьих, России необходимо столь же срочно изыскать практические возможности для восстановления военно-морского присутствия в Индийском океане. Советские базы в Адене и на Сокотре, стоянки в Эфиопии и Мозамбике утрачены – но есть Индия, есть, в конце концов, Пакистан, все более остро ощущающий свое одиночество. Следует более предметно продумать перспективы его интеграции в ШОС.

Точно так же, как и Пакистан, «брошенным» оказывается Египет. России нужно максимально быстро и эффективно использовать нынешний момент и заложить прочные основы для долгосрочного сотрудничества с этой ключевой страной арабского мира.

Одним из направлений такого сотрудничества, к которому можно было бы подключить и Турцию, могла бы стать поддержка действующего режима в Сирии. Реальность такова, что на смену Асаду могут придти только просаудовские исламисты-сунниты. Это будет означать резкую дестабилизацию в регионе и рост исламистской угрозы Каиру и Анкаре, а также Израилю. В случае падения Асада не исключено повторение иракского сценария войны всех против всех с перспективой выхода хаоса за пределы границ Сирии, которая превратится в базу для экспорта исламской революции. В виду этого Москва могла бы начать наращивать поддержку Дамаску, заручившись согласием и содействием со стороны, как минимум, египтян и турок.

Наконец, в зоне Залива Росси следует ограничиться созданием условий для экономического присутствия, не рассчитывая на возможности приобретения там сколько-нибудь сильного влияния.

Судя по всему, российская стратегия развивается примерно в указанных направлениях. Итоги ближневосточных и азиатских визитов президента Путина позволяют на это надеяться. Однако, как представляется, до сих пор не достигнуто ни одного окончательного результата. Прежде всего, нет стабильной системы отношений в Закавказье и нет основы для постоянного присутствия российских ВМС в Индийском океане. Только когда эти две задачи будут решены, можно будет говорить об эффективности российской политики.