Как правило, говоря о русском влиянии в Средней Азии, мы почему-то подразумеваем лишь историю советского периода. То есть о том, что Российская империя пришла в этот регион еще в XIX веке и обустраивала там жизнь не одно десятилетие, все в общем-то знают. Но эта история кажется уже закончившейся, совершенно не связанной с современностью, резко прервавшейся в 1917 году. Тем не менее опыт российского управления Средней Азией составляет уникальный отрезок истории региона, который требует внимательного изучения. Тем более что некоторые аналогии, возникающие в процессе изучения этих материалов, интересны и актуальны как для современных центральноазиатских государств, так и для России. В частности, учитывая запуск нынешней программы по возвращению соотечественников в Россию, весьма интересно посмотреть на то, как все начиналось и каким образом русские когда-то приходили в Среднюю Азию.

В русском обществе существовало несколько взглядов на необходимость продвижения России на Восток. Среди военных людей, составивших костяк русской администрации в Туркестанском крае, было наиболее распространено мнение о том, что основная идея продвижения империи в глубь казахских степей и далее на юг – не корыстный расчет, но желание «умиротворить» этот неспокойный край, дать толчок производительным силам и, наконец, распространить среди отсталых местных народов благотворные принципы цивилизации (под которой понимались, разумеется, западноевропейские принципы устройства государства и общества).

При этом русская политика противопоставлялась политике Англии и даже цинского Китая в покоренных им окрестных землях. Русский взгляд при этом не был лишен известной доли самолюбования, свойственного, впрочем, всем имперским нациям в данном вопросе. Разумеется, в отличие от корыстной Англии, Россия проводила «простую, бескорыстную политику» (М. А. Терентьев). В противоположность «мертвящему застою» и «рабскому повиновению», насаждаемому китайским управлением, русская власть благодаря гуманному и миролюбивому отношению к туземному населению приобрела в Средней Азии «огромное обаяние», став для него «желательным владычеством» (Д. Я. Федоров).

В «Дневнике писателя» Ф. М. Достоевский, рассуждая о взятии Геок-Тепе в 1881 году, воспроизводит голоса противников завоевания новых земель в Средней Азии: "Мы, дескать, Европа, что нам делать в Азии?", "Уж эта наша Азия, мы и в Европе-то не можем себе порядка добыть и устроиться, а тут еще суют нам и Азию. Лишняя вовсе нам эта Азия, хоть бы ее куда-нибудь деть!". Сам Достоевский взирал на новые российские владения не взглядом купца или фабриканта, но оценивал приобретение с мессианской славянофильской точки зрения. Отвечая на вопрос «Что нам делать в Азии?», он в своем воображении рисовал поистине грандиозную картину: «Ибо воистину Азия для нас та же не открытая еще нами тогдашняя Америка. Со стремлением в Азию у нас возродится подъем духа и сил. Чуть лишь станем самостоятельнее, – тотчас найдем, что нам делать, а с Европой, в два века, мы отвыкли от всякого дела и стали говорунами и лентяями <…> В Европе мы были приживальщики и рабы, а в Азию явимся господами. В Европе мы были татарами, а в Азии и мы европейцы. Миссия, миссия наша цивилизаторская в Азии подкупит наш дух и увлечет нас туда, только бы началось движение. Постройте только две железные дороги, начните с того, – одну в Сибирь, а другую в Среднюю Азию, и увидите тотчас последствия».

У русского правительства долгое время не было единого плана и определенной идеи, что же все-таки России делать в Средней Азии. На первых порах политика определялась только ситуативными интересами укрепления русской власти в регионе.

До 60-х гг. русская колонизация края ограничивалась казахскими землями и подчинялась логике военного завоевания: речь шла о строительстве укреплений и переводе сюда казаков, оборонявших линию (т.е. границу, состоящую из цепи крепостей) и торговые пути в Среднюю Азию и западный Китай от набегов кочевников. 

Несмотря на номинальную до определенного времени зависимость казахов от России, проникновение в казахские степи носило характер военного продвижения – с помощью традиционного для Российского государства строительства линий крепостей. Точно так же отвоевывались в свое время земли у башкир, кавказских горцев, а до этого – степная полоса у крымских татар и ногайцев.

До начала 20-х гг. XIX столетия продвижение России в этом направлении было связано с процессом включения в состав империи Младшего и Среднего казахских жузов. При этом внешняя граница государства переносилась в бассейны Урала, Ишима, Тобола и Верхнего Иртыша. Процесс завершился заселением казаками и крестьянами прибрежных лесостепных районов этих рек и горно-таежной части территории Рудного Алтая.

Русские – казаки, а также частью крестьяне и мещане (преимущественно Тобольской губернии) – селились в укрепленных городках. Появление геостратегической и военно-оборонной инфраструктуры на севере и востоке казахской степи создало предпосылки для массовой миграции сельского населения внутренней России в прилинейные районы края и земледельческой колонизации этих территорий.

В 20 – 60-е гг., когда в Среднем и Младшем жузах была ликвидирована ханская власть, органы управления Российской империи были перенесены в глубь казахских степей. Не стоит напоминать, что казачья колонизация стала возможной после изъятия у казахов значительных земельных угодий. Во второй половине 40-х гг. на границе с Кокандскими владениями начинается возведение российских укреплений в Семиречье (Юго-Восточный Казахстан), где кочевали роды и племена казахов Старшего жуза. Для защиты новых подданных от набегов заилийских каракиргизов (как раньше иногда называли собственно киргизов, в отличие от киргиз-кайсаков – казахов) на месте древнего города Алма-Аты было построено русское укрепление Верный, после чего к России присоединилась часть иссык-кульских киргизов.

Для закрепления этих земель за Россией сюда была переселена часть западносибирских линейных казаков, основавших Семиреченское казачье войско.

Первой задачей русской администрации было установить военный контроль над завоеванными территориями при минимальных военных силах. Традиционно эта задача решалась с помощью казаков, численность которых в этом регионе русское правительство стремилось всемерно увеличить, поэтому поначалу было предложено всем желающим крестьянам западносибирских губерний переселяться на новые земли с зачислением в казаки. Но, поскольку желающих было мало, с конца 50-х гг. крестьян в Семиречье стали направлять принудительно, обращая их в казаков. Правда, новым переселенцам на первое время предоставлялись льготы по службе и денежное пособие.

Русские крестьянские поселения возникали постепенно. Обыкновенно крестьяне соседних русских областей, убедившись в плодородности земли, арендовали у казахов участки земли на определенный срок, вызывая к себе своих земляков или принимая прибывающих переселенцев. Таким образом колонизовались Акмолинская, Тургайская области, часть Семипалатинской.

Лишь с 1879 года, когда при главном управлении Западной Сибири была организована специальная переселенческая комиссия, колонизация северного Казахстана приобрела упорядоченный вид. В колонизации русское правительство видело способ «смягчения нравов» и достижения «успехов в гражданственности» кочевых казахов. Конечной целью было обретение в лице казахов землепашцев и лояльных подданных.

Согласно принятому в 1891 году Степному кодексу, верховным собственником казахских земель объявлялось Российское государство. Каждой казахской семье полагалось по 15 десятин земли, излишки передавались в ведение Министерства государственной собственности, из фонда которого они затем распределялись между русскими переселенцами.

Поселенцам предоставлялись также особые льготы: право выбора участка, освобождение от налогов и повинностей на 10 лет, получение пособия на постройку, обзаведение скотом и плодовыми деревьями.

Попытка централизованной колонизации степи оказалась в целом неудачной: на большинстве участков (по 30 десятин на душу, с 1882 года – по 15 десятин) почва оказалась плохой, леса и лугов недоставало, сказывался недостаток питьевой воды. Страдали переселенцы и от климата: хлеб то погибал от засухи, то вымерзал, то, наконец, истреблялся саранчой. Доведенные до крайности, многие колонисты обращались к правительству с просьбами о пособии, многие семьи покидали свои участки и уезжали на родину или подавались на прииски и заводы.

Со второй половины 80-х годов местные власти стали пытаться приостановить поток колонистов, однако стихийное переселение уже не поддавалось регулированию. Количество переселяющихся крестьян, соблазненных слухами о привольном местном житье, изобилии земли и гонимых неурожаями на родине, увеличивалось с каждым годом. Особенно – в начале 90-х годов, когда в европейской России случился неурожай. Переселенцы наводняли уже существующие крестьянские поселения и казачьи поселки. С проведением Транссибирской железной дороги количество переселенцев еще увеличилось. С 1896 по 1916 годы более миллиона крестьян, пришедших из России, осели в районе Акмолинска и Семипалатинска.

Иная ситуация наблюдалась в древних земледельческих областях Средней Азии.

Первые русские поселенцы в Туркестанском крае оседали главным образом в городах – это были в основном военные люди, казаки и солдаты, а позднее и чиновники, служащие разных ведомств и торговцы. Они размещались частично в уже существовавших городах, частично – во вновь  создаваемых русской администрацией, но таковых было относительно немного: Копал, Верный, Казалинск, Красноводск, Петро-Александровск, форт Александровский (на Мангышлаке), Скобелев (Маргелан). Русские селились обыкновенно отдельно от местного населения. В целом их число в городах Туркестана было невелико. Например, в Ташкенте на 236 тыс. жителей приходилось 47,5 тыс. русских (1911 г.), в Мерве на 16 тыс. 5,5 тыс. русских. При этом основное русское население в этом регионе жило именно в городах. Почему – станет ясно в дальнейшем.

В 1867 году на покоренных землях было образовано Туркестанское генерал-губернаторство, первым генерал-губернатором стал генерал К. П. Кауфман (1867 – 1881), покоритель Туркестана. При той самостоятельности, которой пользовались генерал-губернаторы в обустройстве внутренних дел края, основные меры по его колонизации легли на плечи местной администрации.

Сложнейшей проблемой колонизации края было крестьянское переселение. Возникло противоречие между желанием заселить край русским элементом и стремлением сохранить спокойствие местного мусульманского населения. Выразилось противоречие главным образом в противостоянии центральной и местной администрации. Центральная администрация кроме укрепления русского элемента в Туркестане стремилась решить проблему избытка населения в центральных российских районах. Чиновники же местной администрации, знакомые с местными условиями, хотя и желали русификации, опасались, что наплыв русского крестьянского населения в край, где отсутствовали свободные орошаемые земли, вызовет беспорядки и волнения. Другим справедливым опасением местных властей было то, что ответственность за беспорядки полностью ляжет на нее.

Русские земельные кодексы, принимавшиеся в 60 – 90-е годы, были нацелены на седентаризацию (привитие оседлости) кочевников. При этом  отношение к туземцам-земледельцам и кочевникам было разным: рядовые традиционные земледельцы Туркестанского края являлись собственниками своей земли, тогда как земли кочевников были объявлены государственной собственностью.

Крестьянская колонизация среднеазиатских земель началась, по сути, только с образованием Туркестанского генерал-губернаторства. Ее организатор, генерал-губернатор Кауфман, отказался от принудительного переселения сибирских казаков, одновременно лишив добровольных казаков-переселенцев сколько-нибудь значительных льгот и пособий. Основой колонизационного потока он сделал переселение крестьян-выходцев из Сибири внутренних губерний России. В то же время он очертил строгие пределы колонизации: для освоения колонистами отводились главным образом свободные земли степных районов Семиреченской области. Покупка земель у туземного населения была запрещена. Поэтому за первые два десятилетия русского управления Туркестаном в край официально переселилось лишь 2170 крестьян.

Следующий этап русского освоения Туркестанского края определялся как событиями в центральной России, так и политикой центральной власти. К началу 80-х гг. в центральной России разразился земельный голод, остро встал вопрос об организации переселения крестьян из центральных губерний на окраины.

10 июля 1881 г. были утверждены «Временные правила о переселении крестьян на свободные казенные земли», в соответствии с ними право на переселение получили безземельные и малоземельные крестьяне. Для этих категорий потенциальных колонистов облегчался выход из общины. Однако, опасаясь начала массовой неконтролируемой миграции, правительство отказалось от публикации «Временных правил». Позднее они несколько раз пересматривались. Неизменным оставалось одно правило: переселенцами могли стать исключительно христиане (одно время правило было еще жестче и запрещало переселяться всем, кроме русских православных жителей империи). Мера понятная: мусульман в Средней Азии и без того хватало, а местной администрации нужно было присутствие в Туркестане хорошо контролируемого и, главное, лояльного населения.  Закон предусматривал также выдачу переселенцам пособий и ссуд на обзаведение хозяйством, предоставление им некоторых льгот. Лишь в 1903 – 1906 гг. была отменена строгая регламентация переселения по религиозному и этническому принципу: была признана свобода переселения всех без исключения этнических и социальных групп. 

Нельзя забывать, что наряду с официальной колонизацией в Среднюю Азию постоянно шел поток «незаконных мигрантов» – самовольных переселенцев из России. Этот поток был тем мощнее, чем хуже складывалась ситуация в европейских губерниях. Местная администрация не могла разместить всех желающих. Так, после очередного голода в центральной России сюда самовольно устремились 15 тысяч крестьян, однако местные власти смогли разместить лишь около 2 тысяч. Остальные русские переселенцы обнищали. Но даже для размещения этих колонистов приходилось отнимать земли у туземцев, чем, разумеется, было крайне недовольно мусульманское население. Генерал-губернатор А. Вревский в письме военному министру сообщал о недовольстве туземного населения отчуждением земель и выражал свои опасения по поводу нового наплыва переселенцев. Военный министр добился выработки начальникам Тамбовской, Самарской и Пензенской губерний (давших наибольшее число переселенцев) указаний о принятии мер к прекращению самовольного переселения в Туркестанский край. Однако самовольное переселение в край продолжалось, и администрации вновь приходилось изымать у туземцев земли для размещения крестьян.

Такое положение привело к тому, что в 1897 г. туркестанский генерал-губернатор, не дожидаясь правительственного решения, своим циркуляром запретил переселение во все области края. Этому решению предшествовал запрет 1896 года на любое переселение в Семиреченскую область: правительство во главе с С. Ю. Витте под влиянием московских мануфактурных фирм опасалось сокращения производства хлопка в Туркестане.  Тем не менее, с одной стороны, острая нехватка земли в Европейской части России и слухи о возможности получить бесплатную землю – с другой, поднимали русских крестьян с насиженных мест и гнали их в Приуралье, Сибирь, Туркестан. В Туркестанском крае большинство переселенцев были выходцами из черноземных Воронежской, Самарской и Саратовской губерний.

Новая волна крестьянской колонизации была организована самим правительством в начале XX в. В этом случае центральное правительство также прежде всего решало проблемы областей европейской России, особенно черноземной ее части, страдавшей от малоземелья и  перенаселенности. Был разработан проект «Положения о поземельном устройстве крестьян, оседлых туземцев Туркестанского генерал-губернаторства и сибирских инородцев на казенных землях сибирских губерний и областей Туркестанского генерал-губернаторства». Правительство получило право изымать «для своих целей» земли у среднеазиатских кочевников. За колонизацию выступил сам Николай II. Сыр-Дарьинская и Семиреченская области были объявлены переселенческими районами. В результате в 1905 – 1906 гг. местное земледельческое население пополнилось несколькими десятками тысяч русских переселенцев. Притоку способствовал очередной голод в Центральной России. 

В декабре 1910 г. правительство предоставило Переселенческому управлению право отчуждать земли кочевников под участки. Чиновники управления, пользуясь этим правом, отнимали у казахов не только пастбищные земли, но и места зимовок с обрабатываемыми землями.

Итоги русской колонизации Казахстана и Средней Азии были, можно сказать, неоднозначными (если мы, конечно, принимаем как безусловно положительный факт наличие русских в этом регионе). В целом напор колонизационного движения в Средней Азии был весьма мощным. Однако лишь применительно к степным районам можно говорить о действительных успехах колонизации. К 1914 году 40 % населения Киргизской степи составляли русские переселенцы. Колонизация земледельческих областей Туркестана шла гораздо медленнее – там русских насчитывалось в общей сложности  6 % всего населения – в 1911 году там проживало почти 6,5 млн. человек, из которых русских – 406,6 тысячи.  Наибольшее число русских при этом проживало в Семиреченской области, по почвенным и климатическим условиям наиболее близкой к Западной Сибири. Историк русской колонизации М. К. Любавский оценивал ее итоги в Туркестане к 1914 году как ничтожные. Годная для возделывания земля, лесные угодья, наконец, торговля оставались в основном в руках местного населения.

Причин тому было несколько: политика местной русской администрации, изначальная плотная заселенность земледельческих районов Туркестана и недостаток свободных орошаемых земель; наконец, непривычность климата и незнание переселенческой массой местных условий и приемов земледелия. Все это естественным образом направляло этот поток в более свободные и привычные климатически степные районы Казахстана.

Переселенческая политика русских властей страдала некоторой судорожностью. Хотели заселить Среднюю Азию русскими земледельцами, видя в них опору русской власти в регионе, но, наталкиваясь на недовольство туземного мусульманского населения, ограничивали переселение. Пытались решить проблему малоземелья в центральных российских губерниях, но вводили высокий имущественный ценз для переселенцев, дабы крестьянская беднота не нагнетала напряженность в и без того конфликтном Туркестанском крае. Такая непоследовательность определялась и конфликтом различных интересов.  

Расчеты царских администраторов, что Россия сразу после завоевания Средней Азии получит ощутимые выгоды от приобретения, не оправдались. Вместо этого России пришлось столкнуться в Туркестанском крае с многочисленными проблемами. Преодоление этих проблем и получение выгод от новой колонии требовали больших финансовых и людских ресурсов, а также согласованных действий центральной и местной власти. При этом отсутствовал конструктивный план русификации региона. Русская элита так и не смогла выработать стройную, непротиворечивую и, самое главное, привлекательную для местного населения идеологию, которая обосновывала бы колонизацию и, в целом, благотворность русской власти для Средней Азии.