«Сожжены и разрушены кишлаки Ак-Тепе, полностью уничтожен Али-абад… уничтожены все кишлаки и кибитки в долине реки Кундуз-Дарья на протяжении 35 км… Взорвано до 17 тыс. патронов, взято до 40 винтовок, сожжен весь хлеб, частично угнан и уничтожен скот... Коренное население тронуто не было…».
Это боевое донесение о проведенной «в Афгане» операции советских войск относится не к 1979-му или, допустим, 1986-му году, как можно было подумать, а к далекому уже 1930-му. Командование Среднеазиатского военного округа решило уничтожить «гнезда басмачей на афганской территории», для чего сформировало сводную кавалерийскую бригаду под командованием Якова Мелькумова. Бойцам отряда «было проведено разъяснение о вторжении на территорию соседнего государства. Вторжение объяснялось необходимостью обеспечить социалистическое строительство в СССР и, в частности, Таджикистана и Узбекистана, необходимостью лишить басмачество экономической базы, истребить басмаческие кадры, причем все это должно явиться нашим подарком XVI съезду партии». Впрочем, по меткому замечанию одного современного российского историка, та операция напоминала скорее «поход за зипунами» казаков Стеньки Разина: по возвращении на Родину бойцы сводной бригады увели с собой 200 верблюдов, 80 лошадей и 400 баранов.
Тот поход был далеко не первой и не последней антибасмаческой операцией «на территории сопредельного иностранного государства». Впрочем, головную боль советскому военному командованию и руководству спецслужб в то время причиняли не только и не столько «вышвырнутые в эмиграцию» басмачи. Афганистан, это «мягкое подбрюшье» Средней Азии, в 30-е гг. приковывал к себе пристальное внимание разведок наших тогдашних «потенциальных противников» - Германии и Японии. Сразу же после установления дипломатических отношений с Афганистаном дипломаты из Страны восходящего солнца предложили правительству этой страны подписать «шпионский пакт» - секретное соглашение, по которому афганцы обязывались содействовать японским спецслужбам в проведении спецопераций против СССР. Официальный Кабул отклонил это предложение, что, впрочем, не помешало японцам организовать свою разведывательную сеть.
Немцы проявили большую деликатность и с подобными предложениями к кабульскому правительству не обращались. Что не помешало им создать собственные «сети», куда более эффективные, нежели у японцев. Немецкая резидентура, возглавляемая офицерами Абвера Расмусом (позже перевербованным НКВД) и Витцелем, привлекала к работе дипломатов, работавших в стране специалистов из германских фирм, военных советников в афганской армии. Но основная ставка делалась на представителей антисоветской («басмаческой») эмиграции. Ставка эта была в значительной мере вынужденной. Немцы, неплохо осведомленные о положении дел как собственно в Афганистане, так и в советских среднеазиатских республиках, трезво оценивали возможности эмигрантов. Но «дотянуться» до Афганистана – то есть организовать не то что переброску войск, но и просто крупных партий оружия и снаряжения – им было, понятное дело, физически сложно. Как и японцам, кстати. Так что приходилось довольствоваться тем, что есть.
Иными словами, немцам приходилось иметь дело с разрозненными эмигрантскими – в основном таджикскими и узбекскими (бухарскими) эмигрантскими группами. Самая крупная из них перед войной находилось в Кабуле. Неформальным лидером этой группы был бывший эмир Бухарский Саид Алим-Хан, скончавшийся в 1944 году. Среди других знаковых фигур – бывший посол Бухарской Народной Республики в Афганистане Хашим-Шейх Якубов, бывший командующий ферганскими басмачами Шир Мухаммед-бек, а также лидер киргизской «этнической» группировки Камчинбек Аильчибеков.
Вторым центром эмиграции был Кундуз. Обосновавшиеся там «полевые командиры» уже после начала войны обещали немцам «в кратчайшие сроки» поставить под ружье 70 тысяч человек для последующего вторжения на советскую территорию. Помимо этого, к вооруженному выступлению якобы были готовы и некоторые бадахшанские – киргизские и афганские – племена.
Идея открытия «второго фронта» в глубоком советском тылу оказалась мертворожденной. И не только из-за провала германского «блицкрига», но прежде всего из-за разброда и шатаний (как водится) в стане самих эмигрантов, а также их напряженных отношений с афганским правительством. Так, в 1943 году на собрании эмигрантов в доме эмира Бухарского присутствовавший там один из генералов афганской армии сказал Шир Мухаммед-беку, все еще носившемуся с идеей вторжения на территорию СССР: «Вы ничего путного сделать не сможете, а врагов для нас, афганцев, в лице Советов наживете». Кабульские власти, безусловно, учитывали возможность реализации в Афганистане «иранского сценария» (то есть совместной оккупации страны английскими и советскими войсками, как это произошло с Ираном в 1941 году). И потому, не желая давать повод для вступления советских, а возможно, и британских войск, пыталось приструнить не в меру воинственных эмигрантов.
Другое дело, что афганское правительство, несмотря на неоднократные демарши со стороны НКИД СССР, никак не могло (да и неизвестно - пыталось ли вообще) пресечь активность действовавших в основном на свой страх и риск мелких «басмаческих» групп и обычных бандитских шаек. Которые, в совокупности своей, вызывали большую «головную боль» у советских пограничников, охранявших границу с Афганистаном.
К началу войны на территории Таджикистана находились части двух пограничных отрядов НКВД – Таджикского и Памирского, а также три отдельные комендатуры – Шуроабадская, Калай-Хумбская и Мургабская. В
Собственно говоря, пополнения в пограничные части стали поступать с первого же дня войны. Однако еще большее количество бойцов направлялись в войска, действовавшие на советско-германском фронте, так что острый дефицит людских ресурсов ощущался вплоть до 1945 года. На многих заставах оставалось всего 6-7 человек, которым приходилось отражать нападения намного превосходящих сил.
Одной из первых крупных операций советских пограничников на таджикско-афганской границе стало уничтожение «бандформирования» из представителей одного из киргизских племен в Афганистане осенью 1941 года. На ликвидацию этой банды потребовался без малого месяц. В ходе той операции были уничтожены, помимо самого главаря банды Зиянутдина Ахмедова, один из лидеров киргизской «басмаческой» эмиграции Егамберды Аильчибеков и сотрудник афганской разведки Сайфутдин Худойбердыев.
Вообще, больше всего хлопот нашим пограничникам и правоохранительным органам вплоть до самого конца войны создавали именно банды из этнических киргизов, проживавших в северных районах Афганистана. Иногда им удавалось, несмотря на все усилия пограничников, проникнуть в глубь советской территории (как Таджикистана, так и Киргизии), и тогда в дело вступали уже «обычные» милиционеры. Так, в октябре 1942 года группа в составе 6 «оперов» НКВД и стольких же добровольцев из местного населения обезвредила банду из 86 человек, действовавшую в районе села Ыры-Суу (
В 1943 году сотрудники НКВД осаждали одну из пещер в горах Наукатского района Киргизии, в которой засели бойцы другого крупного «бандформирования». Бандиты надежно контролировали все подходы к своему убежищу, открывая огонь на поражение, а окрестные скалы защищали пещеру от артиллерии и минометов. В итоге преступников уговорила сдаться мать одного из них. Для переговоров ее пришлось спускать в ту пещеру… по веревке. А в ходе еще одной аналогичной операции, проведенной уже в 1944 году в окрестностях Оша, бандитов, также укрывшихся в пещере, удалось «выкурить» из нее, закидав горящими связками соломы.
Понятно, что никаких политических целей члены этих и им подобных шаек не преследовали, занимаясь грабежами и прочей уголовщиной. Так, банда упомянутого Курбаши «реквизировала» в окрестных колхозах около 30 тонн пшеницы, ячменя и проса.
Мирное население терроризировали также и дезертиры из Красной Армии. В массе своей они стремились прорваться на территорию Афганистана (реже – Ирана), но не хотели уходить туда «с пустыми руками», и также сбивались в бандитские шайки. Иногда против них приходилось организовывать крупномасштабные спецоперации. Одна из них была проведена в августе 1943 года группой пограничников Шуроабадской комендатуры под командованием начальника заставы «Баг» лейтенанта Сидерко. Тогда было задержано 27 дезертиров, пытавшихся попасть на афганскую территорию. В том же
Что касается обосновавшихся в Афганистане лидеров среднеазиатской политической эмиграции, то едва ли не единственной крупной операцией, организованной и осуществленной с их непосредственным участием, стал рейд, предпринятый людьми упомянутого Шир Мухаммед-бека с целью уточнения системы охраны советской границы. Полученные данные планировалось использовать для разработки плана вторжения на территорию СССР. Однако после подведения итогов того рейда Шир Мухаммед-беку и его сподвижникам стало ясно, что планируемое вторжение придется отложить: граница охраняется надежно, и, следовательно, шансов на успех практически нет.
Помимо внутренних «разборок», а также трений в отношениях с афганским правительством деятельность эмигрантских организаций затруднялась активностью советской агентуры, в 1941-45 гг. в массовом порядке забрасываемой в страну и внедрявшейся в ряды бывших басмачей. Многие советские агенты, в основном представители коренного населения среднеазиатских республик СССР, прошли лишь самую поверхностную подготовку и не имели никакого опыта разведывательной работы, и потому легко обезвреживались афганской полицией. Тем не менее, им удалось буквально парализовать деятельность отдельных эмигрантских групп.
Многие арестованные советские разведчики находились в афганских тюрьмах вплоть до 60-х гг. прошлого века, а последние 16 человек вернулись на Родину лишь в 1968 году. Операцией по их освобождению руководил тогдашний резидент внешней разведки КГБ Эрик Некрасов, задействовавший нескольких проверенных агентов из ближайшего окружения короля Захир-Шаха, а также из высших чинов афганского МВД. Но это – уже совсем другая история.