В 1943 г. отношение советского руководства к религии стало куда более либеральным. Эта точка зрения явно доминирует в российской историографии последних 10-15 лет. При этом имеется в виду прежде всего Русская Православная церковь, а об остальных конфессиях если и упоминается, то вскользь.
Разумеется, это не совсем справедливо. В год коренного перелома в войне изменились установки советской «религиозной», или «церковной» политики в целом, а не только взаимоотношения Кремля и недавно восстановленной Московской патриархии.
Понятно, что эти изменения не могли не коснуться и ислама. До войны мусульмане, как и представители других вероисповеданий, подвергались репрессиям со стороны советской власти. Закрывались мечети, многие религиозные деятели оказались в тюрьмах и лагерях. Преследования духовенства и верующих сопровождались и «безбожной» пропагандой. Так, весной
Семена антимусульманской пропаганды падали не на столь благоприятную почву, как было в случае с представителями других конфессий. С другой стороны, репрессии против исламского духовенства все же были не такими брутальными по сравнению с преследованиями тех же православных верующих. Одним из подтверждений тому может служить уже сама активность мусульманских священнослужителей, резко возросшая сразу после начала войны. И что бы не утверждали сейчас некоторые наши «либеральные» историки и публицисты, а также их националистически настроенные коллеги из республик бывшего СССР, подавляющее большинство исламских религиозных деятелей стояло на позициях советского патриотизма. По словам одного современного российского исследователя, «невзирая на обиды, нанесенные советской властью, имамы мечетей в своих обращениях к верующим призывали правоверных, не жалея сил сражаться с фашистскими захватчиками, оказывать всемерную помощь Красной Армии, советскому государству в деле борьбы за освобождение оккупированных врагом земель и разгрома гитлеризма, молиться за победу».
Один из самых авторитетных религиозных деятелей Северного Кавказа, суфийский шейх Хумайд-эфенди, к мнению которого прислушивались десятки тысяч мусульман, с самого начала войны постоянно обращался с молитвами о победе, об избавлении страны от захватчиков и призывал делать то же самое своих учеников-мюридов. А когда немцы подошли вплотную к Москве, сказал одному из них: «Теперь можно об этом уже не просить, наступил срок поражения немцев». Через некоторое время германские армии были разбиты в битве под Москвой. Сбывшееся пророчество шейха оказало значительное воздействие не только на его сподвижников, но и на все окрестное население в целом.
В мае 1942 года в Уфе состоялся съезд представителей исламских религиозных деятелей. Судя по сохранившимся документам, он был организован без прямого указания «свыше», т.е. по инициативе самих представителей духовенства. Выступая на съезде, председатель Духовного управления мусульман Европейской части страны и Сибири муфтий Габдрахман Расулев призвал единоверцев стать на защиту своей страны: « Нет ни одного правоверного, чей сын, брат или отец не дрались бы сегодня с немцами, отстаивая с оружием в руках нашу общую Родину, также как и нет, наверное, ни одного, кто бы в тылу не помогал делу победы своим трудом на фабриках и заводах. Ибо мы, мусульмане Советского Союза, хорошо помним слова великого Пророка Мухаммеда (да благословит его Аллах и приветствует): «Любовь к Родине и ее защита являются одним из условий веры. Помощь воину, идущему на фронт, равносильна участию в сражении».
Практическим воплощением в жизнь этого призыва стал развернувшийся тогда же среди верующих мусульман сбор денег и ценностей для нужд фронта. В марте
Несколько позже была восстановлена практика закята, т.е. сбора средств в пользу нуждающихся единоверцев, который считается одним из столпов мусульманской веры. Многие религиозные центры подготовили специальную фетву (богословско-правовое заключение) об обязательности для всех мусульман исполнения этого предписания Корана. В фетве, изданной Духовным управлением мусульман Средней Азии и Казахстана, всем верующим, владеющим движимым и недвижимым имуществом на общую сумму свыше 16 тысяч рублей, за исключением предметов первой необходимости, было предписано выплачивать ежегодно по 1 рублю с каждых 40 рублей от общей стоимости имеющейся у них собственности.
Собранные таким образом средства в первую очередь направлялись на помощь нуждающимся многодетным семьям фронтовиков. Во время войны (как, впрочем, и в последующие годы) многие женщины в Средней Азии не работали, так что в отсутствии мужчины-кормильца «поставить на ноги» многочисленных детей большинству из них было очень нелегко. Выручали собранные в форме закята пожертвования, составлявшие иногда очень крупные суммы. Жители одного из кишлаков в Бухарской области Узбекистана смогли построить семье ушедшего на фронт своего односельчанина Б. Абзалова новый дом, купить двух коров и сшить всем детям новую одежду. О чем и сообщили самому Абзалову специальным письмом.
В годы войны движение за обеспечение семей фронтовиков молочным скотом приняло в Средней Азии массовый характер. Тем самым мусульмане воплощали в жизнь одну из важных установок своего вероучения о жертвоприношениях скотом и обязательной милостыне беднякам в дни окончания месячного поста и наступающего затем праздника Курбан-Байрам. В то время многие священнослужители разъясняли верующим, что не имеющие по разным причинам совершить обязательное жертвоприношение могут раздать милостыню на сумму, примерно равную стоимости жертвенного животного. Другие же имамы, принимая во внимание трудности военного времени, шли еще дальше и разрешали вместо жертвоприношения передать жертвенное животное семьям фронтовиков, которым отдавали в качестве пожертвований не только скот, но и продовольствие, одежду, иные материальные ценности, а также деньги.
В целом, в годы войны многие мечети превратились в крупные центры сбора и распределения помощи оставшимся без кормильцев семьям. Надо сказать, что в начале войны действующих мечетей было относительно немного. Однако в 1943-44 гг. по стране их открылось более тысячи: из тюрем и лагерей вернулись многочисленные священнослужители. Осенью 1943 года советское руководство санкционировало образование Духовного управления мусульман Средней Азии. Тогда же начало действовать медресе «Мир-Араб» в Бухаре. Несколько позже были созданы Духовные управления мусульман Северного Кавказа в Буйнакске и Закавказья в Баку. Наконец, в 1944 году советским мусульманам разрешили совершать паломничества в Мекку. Правда, общее количество паломников в те годы было весьма незначительным.
Все это позволяет многим современным историкам говорить о начавшемся в 1943-44 гг. «исламском ренессансе», который, правда, был очень недолгим. Когда окончательный разгром Германии стал лишь вопросом времени, советское правительство вновь приступило к «закручиванию гаек». Свидетельством чего, по утверждению тех же исследователей, стали депортации «неблагонадежных» народов Северного Кавказа. И все же, те репрессии проводились больше по сугубо этническому, нежели по религиозному признаку. Свидетельством чему может служить тот факт, что одними из первых были депортированы калмыки-буддисты. А новая волна «богоборчества» развернулась в полную силу уже во времена хрущевского «волюнтаризма». Тогда, как и в 30-е гг., преследования коснулись представителей всех существовавших в СССР конфессий.