У американцев всегда были проблемы с историей и географией. Французский журналист русского происхождения Виктор Александров, в годы войны служивший в военной разведке США, вспоминает, как на одном из совещаний его начальник, бравый полковник откуда-то из «картофельно-кукурузной» глубинки, уверено ткнул указкой на карте в Румынию, хотя говорил о Болгарии. В другой раз он же, ничтоже сумняшеся, заявил: «Возьмем, например, Францию. В ней никогда не было революций».

Нынешние штатовские чиновники подобных «ляпов» вроде бы не делают. Что, однако, не мешает тому же Госдепартаменту вести себя порой как слону в посудной лавке. Один из недавних примеров тому – включение Узбекистана в список государств, «вызывающих озабоченность» (в первую очередь, понятное дело, самого Госдепа) в сфере соблюдения религиозных свобод.

Соответствующее заявление американского внешнеполитического ведомства неожиданно вызвало сильный резонанс в республике. Судя по всему, речь не идет о спланированной в верхах «компании протеста». Вряд ли кто стал бы «давить», например, на посла Республики Корея, заявившего «по горячим следам», что «в Узбекистане созданы все правовые основы, предоставляющие свободу вероисповедания каждому гражданину страны».

Как известно, в Узбекистане давно уже действует закон «О свободе совести и религиозных организациях», а в мае 2004 г. был создан Общественный совет по делам конфессий, в который вошли представители основных религиозных общин страны. Правда, представители западных правозащитных организаций утверждают, что свобода вероисповедания в этой среднеазиатской республике – не более чем фикция, а «грубая официальная пропаганда» рассчитана лишь на людей, совершенно не разбирающихся в узбекских реалиях. Так, по словам эксперта норвежского фонда Forum-18 Игоря Ротаря, в большинстве случаев чиновники под надуманными предлогами отказывают в регистрации общин. Всего же их регистрируется не более одной-двух в год, а общее количество религиозных организаций в Узбекистане примерно в три раза меньше, чем в соседнем Казахстане. Однако никаких конкретных данных в подтверждение своих слов не привел.

Зато эти данные, кстати, совпадающие с официальной узбекской статистикой, содержатся в названном выше заявлении Госдепартамента США. Итак, в республике официально зарегистрировано 2224 религиозных организации, в том числе 182 малые конфессиональные группы. Среди последних: 59 общин корейских христиан, 36 православных, 8 иудаистских, 5 католических, 3 лютеранских группы, по одной группе кришнаитов, буддистов и Армянской апостольской церкви и т.д. Не совсем понятно, как эти цифры можно рассматривать в качестве свидетельств «препятствования свободе религии»?

Вообще, момент для опубликования данного заявления выбран не самый удачный. Никаких подходящих поводов, не считая, в общем-то, голословных утверждений отдельных правозащитников. При этом в последнее время не только в Узбекистане, но и в других государствах региона прошло несколько крупных мероприятий, которые, опять же, нельзя расценить как свидетельствующие о «зажиме свободы совести». Так, в Бишкеке в конце октября – начале ноября состоялся 2-й Фестиваль православной культуры «Благовест-2006», в котором принимал участие известный богослов диакон Андрей Кураев. Из Бишкека он направился в Ош, где также выступил с проповедями. А в мае этого года он посетил с той же целью Узбекистан. Кстати, там запрещена любая религиозная пропаганда вне стен «культовых зданий», что порою рассматривается как ущемление свободы религии. На самом же деле это скорее говорит о стремлении властей всячески подчеркнуть светский характер государства. Общаться же «пастве» со своими «пастырями», как видим, никто не запрещает.

Далее, в сентябре 2006 г. в Астане прошел 2-й съезд лидеров мировых и традиционных религий с участием представителей более 160 конфессий. А президент Казахстана Н. Назарбаев регулярно встречается с лидерами действующих в стране религиозных общин, стремясь, как и его «коллеги», т.е. главы соседних стран, подчеркнуть светский характер государства и отсутствие какой-либо дискриминации на конфессиональной почве.

Говорить о центральноазиатских странах как о «мусульманских» можно лишь с известной долей условности, несмотря на принадлежность большинства населения к исламу. Сказываются и упомянутое выше стремление властей сохранить внерелигиозный характер «своих» государств, а также традиционная их поликонфессиональность, которая носит в известной степени вынужденный характер.

Развитию христианской, в частности, православной общины в Средней Азии способствовала массовая ссылка туда священнослужителей в 20 – 30-е гг. прошлого века. Там оказались епископ Суздальский Василий (Зуммер), епископ Брянский Даниил (Троицкий), епископ Нижегородский Питирим (Лодыгин), архиепископ Херсонский Прокопий (Титов), а также старообрядческий епископ Уфимский Андрей (Ухтомский).

Были и такие, кто ссылался, наоборот, из Средней Азии. Например, ставший в 1923 г. епископом Ташкентским святитель Лука (в миру Валентин Войно-Ясенецкий, знаменитый врач, во время войны главный хирург эвакуационных госпиталей в Красноярске, лауреат Сталинской премии, присутствовавший на церемонии ее вручения в полном епископском облачении) ссылался трижды. В 1923 г., вскоре после рукоположения в Туруханск, в 1930-м гг. – в Архангельск и в Красноярск в 1937 г.

Многие представители духовенства не ссылались, но сами приезжали в Среднюю Азию, где гонения на церковь и религию вообще были куда слабее, нежели в Европейской части СССР. В Ташкенте, за Боткинским кладбищем, образовался целый поселок духовных лиц, среди которых было много монахинь Серафимо-Дивеевской и Марфо-Мариинской обители.

Новый виток гонений на православие (как и на другие конфессии) приходится на конец 50 - начало 60-х гг. прошлого века. И вновь репрессии против верующих в Средней Азии были в целом слабее: сказывалась отдаленность от центра. Ликвидированные тогда приходы, в основном сельские, начали восстанавливаться с наступлением «перестройки».

Православный ренессанс в Центральной Азии связан с деятельностью епископа (позже – архиепископа) Ташкентского и Среднеазиатского Владимира (рукоположен 20 июля 1990 г.). При нем только за первые пять лет общее количество приходов возросло с 56 до 97, превзойдя соответствующий показатель 1917 г. Количество ежегодно совершающихся крещений колеблется в пределах от 15 до 30 тыс., а венчаний – от 800 до 2000. Правда, из-за миграции русского населения в 90-е гг. численность многих приходов заметно сократилась, а некоторые и вовсе закрылись. В то же время, образовались и новые приходы в Навои, Бекабаде, в Небит-Даге (Туркменистан) и Ленинском (Киргизия). В том же 1990-м году в Ташкенте открылось Духовное училище, в 1998 г. преобразованное в Семинарию,  и был воссоздан Свято-Никольский женский монастырь. Кроме того, в Ташкенте действует православный Духовно-административный центр, созданный по распоряжению Ислама Каримова, а в Бишкеке – Церковно-административный центр.

В Казахстане православие – вторая по численности конфессия. В трех епархиях – Астанайско-Алматинской, Уральско-Гурьевской и Шымкенто-Акмолинской, в 2003 г. объединенных в Митрополичий округ – 238 общин, включая 8 монастырей. Для сравнения: в 1956 г. в Казахстане было лишь 56 православных приходов.

Представители других христианских конфессий появились в Средней Азии и Казахстане главным образом в результате принудительных миграций 20-50 гг. ХХ века. Католики (поляки, литовцы, отчасти немцы), протестанты (опять же немцы, латыши, эстонцы), а также представители более мелких течений долгое время находились фактически на полулегальном положении и смогли создать собственные объединения лишь в начале 90-х гг. Так, католическая Апостольская администратура Казахстана и Средней Азии была образована в 1991 г. В последние полтора десятилетия заметно возросла эмиграция католиков и протестантов из Казахстана и Средней Азии – в основном в «дальнее зарубежье». То же самое относится и к иудеям. В Узбекистане, как уже говорилось, существует 8 общин, а в Казахстане синагоги имеются в 10 городах.

Ислам, несмотря на приверженность ему большинства населения Казахстана и Средней Азии, пока, по общему мнению, не играет доминирующей роли ни в общественной жизни этих стран, ни в сознании их жителей. Эксперты, равно как и многие богословы, обычно говорят о «возрождении и благотворном влиянии» на социум нравственных устоев Корана. И только в этом смысле, подчеркивают они, можно говорить о консолидирующем влиянии ислама на общество. Действительно, религиозность значительного числа считающих себя мусульманами остается достаточно поверхностной. К примеру, в Ташкентском исламском институте ежегодно обучаются всего 124 человека (для сравнения: в православной духовной семинарии – 49), а в 10 медресе – 900. Маловато будет для «мусульманской» страны.

В наши дни такое положение вещей выглядит в общем-то закономерным. Свои плоды приносят и усилия властей, всеми силами стремящихся не допустить проникновения ислама в политику, а также в образование и «светскую культуру». В Таджикистане, например, запрещено ношение хиджаба в светских учебных заведениях. Кроме того, сказывается и низкий (пока) «профессиональный» уровень мусульманского духовенства. А на умы представителей старшего поколения определенное влияние по-прежнему оказывает «атеизм» советских времен.

Что же касается Госдепартамента США и мотивов, которыми его чиновники руководствовались, то судить об этом со всей точностью невозможно. Но стоит обратить внимание, что среди всех стран СНГ только в Украине и Грузии положение дел с «правами и свободами» не вызывает у американцев никакой озабоченности.