Последний бросок в Синцзян (12.03.2007)

Некоторые отечественные историки национал-патриотического направления полагают, что русские правители совершили трагическую ошибку, сначала излишне активно прорубая окно в Европу, а потом пытаясь туда протиснуться. Вместо этого, с их точки зрения, нужно было, не вмешиваясь в беспрерывные внутриевропейские «разборки», добиваться выхода к теплым морям, т.е. к побережью Персидского залива и Аравийского моря. Короче, «нах Зюд», а не «нах Вест».

Впрочем, одно другому не мешает. Карл Маркс в свое время отмечал: «Чтобы иллюстрировать “антипатию” России к расширению, я привожу несколько данных из множества фактов, касающихся территориальных приобретений России со времен Петра Великого. Русские границы продвинулись: по направлению к Берлину, Дрездену и Вене примерно на 700 миль; по направлению к Константинополю примерно на 500 миль; по направлению к Стокгольму примерно на 630 миль; и по направлению к Тегерану – примерно на 1000 миль».

Как видим, именно в своем продвижении к «теплым морям» Империя преуспела более всего. С другой стороны, с присоединением Туркестана Россия достигла, по сути, максимально возможных рубежей. Дальнейшей экспансии мешали воинственные афганские племена, сопротивления которых, кстати, не смогли преодолеть и англичане. Да и Персия была тогда способна – пусть и не без участия великих держав – противостоять нажиму с севера. Косвенным свидетельством тому стал провал всех попыток большевиков раздуть там «пожар мировой революции» в 20-е гг. прошлого века. Несмотря на все это, запас пригодных для захвата земель в Центральной Азии был еще весьма значительным.

«… Офицеры и солдаты одеты бабами. На голове имелись синие платки, повязанные наподобие того, как это водится у наших женщин из простонародья. Сзади спускалась коса… Оружие практически не чистится и даже перед парадом все внимание уделяется только поддержанию внешнего блеска. Стрельба в цель происходила всего раз в год…», - так описывал состояние китайских войск в Синцзяне в 70-х гг. 19 века чиновник для особых поручений при Туркестанском генерал-губернаторе Б. Громбчевский. И нет ничего удивительного, что это воинство не смогло оказать никакого сопротивления исламским повстанцам Якуб-бека, фактически свергшим власть цинской династии и провозгласившим собственное государство на огромной территории нынешнего Синцзян-Уйгурского Автономного округа КНР.

Китайскому правительству пришлось обратиться за помощью к России. В Синцзян были введены части регулярной армии и казаки, которые довольно быстро справились с повстанцами. Имея все возможности присоединить эту территорию, а точнее, попросту оставить ее за собой, русское правительство вернуло ее Цинской империи по условиям Санкт-Петербургского договора 1881 года.

В Синцзяне были учреждены русские консульства и купеческие фактории: совсем оставить эти земли без внимания русские не могли из-за происков вездесущих англичан. Местное население в массе своей симпатизировало России и, как отмечали бывшие в тех краях наши военные, купцы и чиновники (один из них - упомянутый Б. Громбчевский), было готово принять русское подданство. Такие настроения провоцировались, прежде всего, самими китайцами. Представители цинской администрации не пытались вникнуть в проблемы местного населения, погрязнув в коррупции и иных злоупотреблениях.

Однако царское правительство, как уже отмечалось, не пошло на присоединение Синцзяна. В первую очередь оно стремилось обеспечить максимальную стабильность на окраинах огромной империи и в прилегающих районах. Аналогичную задачу в 20-30 гг. ХХ века решали и большевики. Нельзя исключить, что огромный район охваченного смутой Китая вовсе остался бы без их внимания, если бы не большое количество скопившихся там беженцев от Советской власти. В том числе, и несколько тысяч солдат и офицеров белой армии А.И. Дутова. Кстати, сформированный из бывших белогвардейцев полк под командованием полковника Паппенгута долгое время был единственной боеспособной частью в войсках дубаня (правителя) Шеен-Шицая, захватившего власть в Синцзяне в апреле 1933 года.

Кроме того, весной 1921 г. в Синцзян сумели прорваться участники жестоко подавленного большевиками Западно-Сибирского крестьянского восстания. А на протяжении 20-30 гг. там находили себе пристанище и бывшие басмачи, и спасшиеся от репрессий семиреченские казаки, и простые крестьяне. В одном лишь феврале 1932 года через границу прорвались несколько тысяч бежавших от коллективизации киргизов. Бывший командир одного из крупных басмаческих формирований Ид-Мираб возглавил боевые отряды, совершавшие регулярные набеги на советскую территорию. Они были разгромлены в июне того же года в результате операции китайских правительственных войск, спланированной, по некоторым данным, с помощью советских военных специалистов.

Безусловно, сказывался и исламский фактор (большинство населения края, уйгуры и дунгане, были мусульманами). Собственно, мятеж 36-й «мусульманской», т.е. дунганской дивизии китайской армии в конце 1933 г. и послужил непосредственным поводом для прямого советского вмешательства. Немногочисленные (по китайским меркам) и небоеспособные китайские правительственные войска не могли оказать достойного сопротивления мятежникам, а упомянутый выше русский полк Паппенгута с трудом удерживал столицу края Урумчи. О контроле над всей остальной территорией Шеен-Шицаю не приходилось уже и думать. Поэтому он еще в декабре 1933 г. попросил помощи у Советского Союза. Прибывшая в январе 1934 г. группа войск РККА довольно быстро смогла снять осаду Урумчи, а затем помогла предотвратить попытку командующего дунганской дивизией Ма-Чжу-Ина перенести центр боевых действий на запад Синцзяна, в район г. Кашгара. Этот город, захваченный мятежниками в мае 1934 г., был очищен от них  уже в следующем месяце.

Красноармейцы сражались бок о бок с бывшими белыми и беженцами от советской власти в составе объединенной группировки, условно называвшейся «Алтайской добровольческой армией». При этом офицеры РККА носили погоны, отмененные, как известно, после революции и восстановленные лишь в 1943 году. Впрочем, они выполняли приказ. А вот белые сражались добровольно. Им была обещана либо амнистия по возвращении на Родину, либо предоставление обширных земельных участков на неосвоенных территориях. Желающих вернуться в СССР, судя по сохранившимся документам, нашлось не так много, а заниматься мирным сельскохозяйственным трудом было тогда несколько проблематично из-за сохранявшейся нестабильности (мятежников удалось вытеснить из крупных населенных пунктов, но очистить от них огромные пустынные районы не было никакой возможности). Как бы то ни было, сотрудники наших «органов», прибывшие в Синцзян вместе с военными, воздержались от репрессий против соотечественников. Едва ли не единственным пострадавшим за антисоветские убеждения оказался полковник Паппенгут. Вместо него командиром русского полка на службе у Шеен-Шицая стал Н.И. Биктеев, получивший вскоре генеральский чин и значительные суммы «неподотчета».

Позже Биктеев был назначен командиром Южного фронта, а его помощником стал … будущий Маршал, дважды Герой Советского Союза П.С. Рыбалко, начинавший, как и многие другие советские полководцы, военным советником в Китае. И советское командование, и сам дубань тщательно скрывали его советское происхождение. А начальником штаба Синцзянской армии стал другой советский военный специалист – разведчик Ади Каримович Маликов. Все разработанные им планы утверждались, в первую очередь, не правительством Шеен-Шицая, но разведотделом Среднеазиатского военного округа.

После нескольких поражений остатки 36-й дивизии отступили на юг и закрепились в районе г. Хотана. Таким образом, в Синцзяне установилось, по сути дела, двоевластие. Но стабильность, пусть и весьма относительная, сохранялась недолго. Причем лодку раскачивал сам Шеен-Шицай, провозгласивший себя поборником марксизма. Злоупотребления прежних китайских чиновников выглядели «цветочками» по сравнению с произволом многих представителей дубаня на местах. Начались массовые репрессии против недовольных, избиения и пытки арестованных стали обычным делом.

Подобные действия вызвали возмущение, прежде всего, среди уйгур - представителей крупнейшей этнической группы в Синцзяне, имевших, кстати, большое количество сородичей в среднеазиатских республиках СССР. Один из лидеров уйгурской общины, Мамут Сиджан, с середины 1936 г. приступил к агитации в пользу создания независимого уйгурского государства, а затем и к подготовке восстания против дубаня. Сам Синждан смог укрепить свое положение на западе края, в Кашгарии, благодаря помощи Шеен-Шицая, а затем стал тяготиться необходимостью делиться с тем частью своей власти. Обратился он, через голову Урумчинского правительства, за военной помощью к СССР, но получил отказ.

Впрочем, в этой помощи особой нужды не было, поскольку уйгурская кавалерийская дивизия, сформированная еще в ходе подавления восстания дунганских частей, оказалась вторым боеспособным соединением войск дубаня, после русской «Алтайской добровольческой армии». А в последующее время мощь уйгурских формирований      лишь усилилась.

Выступление уйгуров – 2-х полков названной кавалерийской дивизии при поддержке крестьян – началось в апреле 1937 г. Шеен-Шицай не смог придумать ничего лучшего, кроме как поручить подавление мятежа командиру 36-й дивизии Ма-Ху-Шаню, «помирившемуся» с Урумчинским правительством. Его попытки слепо копировать в условиях синцзянского бездорожья тактику советских мотопехотных соединений потерпели полный крах. К тому же немногочисленные проезжие дороги портили симпатизировавшие повстанцам местные жители. В результате правительственные части оказались отрезанными от источников снабжения и начали мародерствовать, чем вызывали еще большую озлобленность мирных жителей. Восставших удавалось сдерживать лишь благодаря авиации, дислоцировавшейся на аэродроме вблизи Кашгара. Правда, войска дубаня чуть было не уничтожили собственную авиацию. 30 мая 1937 года один из полков 36-й дивизии атаковал аэродром, а в своем донесении Шеен-Шицаю Ма-Ху-Шань написал, что его солдаты «не разобрались», где правительственные войска, а где мятежники.

Покончить с этим бардаком помогло, опять же, советское вмешательство. 21 июня 1937 г. согласно приказу НКО СССР началось формирование двух оперативных групп – «Ошской» и «Нарынской» - в составе двух полков, горной артиллерийской батареи, саперной роты и роты связи в каждой. Поставленная боевая задача оставалась секретом не только для рядовых бойцов, но и для большинства офицеров. А всем входившим в эти группы была выдана специальная форма без знаков различия.

Обе группы были сосредоточены у границы 9 июля 1937 г., но перешли ее, судя по имеющимся данным, лишь в августе. Цель – занять г. Кашгар и окрестности, обеспечив тем самым наступление войск дубаня против мятежников. Особое внимание уделялось контролю за горными перевалами, в частности, для обеспечения бесперебойного снабжения войск. Хотя пропускная способность имеющейся дорожной сети была явно недостаточной, и необходимые грузы пришлось доставлять с помощью военно-транспортной авиации.

К сожалению, документы, подробно рассказывающие о действиях советских войск в Синцзяне летом-осенью 1937 г. не сохранились или же пока не обнаружены в архивах. Так что можно лишь констатировать, что все поставленные задачи были в целом успешно решены. И в январе 1938 г. большая часть советского «ограниченного контингента» покинула Синцзян. Остались лишь охранявший советский авиационный завод в г. Хами 171-й отдельный батальон НКВД (одетый, опять же, в белогвардейскую форму),  плюс немногочисленная охрана советских консульств в Урумчи, Шара-Сумэ, Кульдже, Хотане и Кашгаре. Все советские части были полностью выведены с территории Синцзяна в 1944 году.

А в сентябре 1938 г. Шеен-Шицай посетил Москву, где заявил не только о своей верности «всепобеждающему» учению, но и о стремлении строить социализм в «своей» провинции, вступил в ВКП(б), обещав, что свою принадлежность к партии он будет хранить в тайне, а также, разумеется, заручился согласием Сталина и Ворошилова на предоставление ему значительной военной помощи.

К этому времени относится появление планов создания в Синцзяне просоветской Восточно-Туркестанской республики. Правда, эти намерения, разделявшиеся, кстати, далеко не всеми руководителями СССР, так и не вышли из «проектной стадии». Помешали сначала события на Хасане и Халхин-Голе, а затем начавшаяся Великая Отечественная война. Если верить документам НКВД, то после нападения Германии на СССР Шеен-Шицай сменил свою ориентацию на прояпонскую. В 1941 г. началось восстание белогвардейцев-казаков, подавленное синцзянскими войсками с немалым трудом.

А в 1943 г. гоминьдановским властям наконец-то удалось свергнуть самого Шеен-Шицая. Пять лет спустя он погиб при загадочных обстоятельствах. А после победы коммунистической революции в Китае прежние планы создания Восточно-Туркестанской республики были положены под сукно. Правда, при Хрущеве, когда отношения с Мао-Цзедуном окончательно испортились, советские спецслужбы пытались активизировать уйгурское сепаратистское движение. По непроверенным сведениям, всю работу в этом направлении курировал тогдашний первый секретарь ЦК КП Узбекистана Юсупов. Он организовал специальные курсы для подготовки агитаторов и диверсантов, которых затем направляли в Синцзян-Уйгурский автономный округ для подготовки революционного переворота. Правда, все эти «революционеры», набранные из числа проживавших в СССР уйгуров, были арестованы китайскими властями и казнены. Это, видимо, было последней точкой в истории активного участия России и СССР в делах «Восточного Туркестана». Сейчас политическая география региона изменилась, Синьцзяно-Уйгурский автономный район Китая теперь играет совсем другую роль – прежде всего, как район пограничного соприкосновения Китая с независимыми государствами Центральной Азии. Это формирует базу для новых внешнеполитических игр – где Россия играет уже далеко не ведущую роль. Но это уже совсем другая история.