Перспектива появления в России большого числа людей, воспитанных в другой культуре и считающих родным не русский, а другой язык, настороженно воспринимается многими. Особую актуальность этому вопросу придает стартовавшая недавно программа «возвращения соотечественников», предполагающая, что в России ждут не только этнических русских, но всех, кто говорит на русском языке и готов строить новую жизнь в России.

Справедливости ради стоит вспомнить, что подобное «великое переселение народов» в истории нашей страны уже было: в 1930 – 60 гг., когда возникали «русские» кварталы металлургического Рустави в Грузии, нефтеперерабатывающего Сумгаита в Азербайджане и их аналоги в Ташкенте, Ашхабаде, Навои, Душанбе, других среднеазиатских городах. Оставались эвакуированные в войну предприятия, ехали по распределению специалисты, целинники и просто отчаянные головы.

Картина подобного переселения тоже выглядела далеко не благостно: переселение с насиженных мест больших масс людей вообще редко выглядит чинно и красиво. Мое детство прошло в Средней Азии, и я помню картины начала 1960-х, когда  Хрущев освободил крестьян (колхозникам начали выдавать паспорта). Тогда сотни тысяч селян, особенно из разоренных войной областей, двинулись по стране в поисках лучшей доли. Представьте вокзал среднеазиатского города той поры. Только что подошел поезд «из России». Крики: «Смоленские есть? Айда к нам на цементный!», «Шофера нужны! Шофера!» Усталые, очень плохо одетые люди, озираясь, идут по перрону. Маленькая девочка, наша ровесница, останавливается около торговки домашним хлебом. Та берет в руки пахучую лепешку и почти кричит: «Ал! Ал!». Девочка пугается. Мы смеемся: «Не бойся, она говорит: «Бери!».

В годы Советской власти русские составляли половину населения Казахстана, четверть  Киргизии, почти или свыше 10% жителей Узбекистана, Таджикистана, Туркмении, Азербайджана и Грузии. По разным данным, в последние полтора десятилетия в Россию вернулось от 6 до 8 млн. этнических россиян, «прихватив» с собой примерно столько же жителей Закавказья и Средней Азии.

Правда, между двумя этими потоками есть существенная разница. Трудовые мигранты советской эпохи оставались гражданами той же страны, сохраняли на новом месте тот же стандартный набор социальных благ (здравоохранение, образование, пособия и льготы) и получали бесплатное жилье, сначала в общежитии, а через несколько лет — постоянное. Сегодняшние мигранты в России, в том числе этнические россияне, не получают ничего.

Дороговизна жилья — вторая причина, препятствующая образованию этнических кварталов в российских городах. Но касается это, в основном, сезонных рабочих из Средней Азии. Возможности граждан государств Закавказья и жителей российского Северного Кавказа несколько выше.

Точка расового переворота

Проблема в том, что где бы ни оказался южанин, он стремится сохранить привычный и, как ему кажется, наиболее безопасный уклад жизни. В том числе и в Москве. Известно, что у многих народов сильны клановые структуры общества. Клановая структура общества это не хорошо и не плохо. Это, если угодно, квазигосударство, форма защиты его «граждан» в условиях повышенной уязвимости или невнимания к ним государства. Пословица «Чем дальше родня, тем она милее» южанину непонятна. У тех, кто удачно устроился на новом месте, стремление помочь родне (или воссоздать привычную для себя среду обитания – это как посмотреть) становится едва ли не смыслом жизни. Перехватить продающуюся квартиру в том же доме – большая удача, на одной лестничной площадке – счастье. В столице появились дома на 20% и более заселенные кланово-земляческими сообществами. Прошлогодний конфликт вокруг школы № 223, где внедрялся «этнокультурный компонент», программа по углубленному изучению культуры одного из закавказских народов, имел объективные причины, но не был прямо связан с демографической ситуацией в районе. Однако в н у т р и «этнизирующегося» района «этнизация» школ, детских садов, поликлиник и других учреждений, включая органы местного самоуправления, кажется неизбежной. Это гетто. Коренным жителям приспособиться к столь резким переменам (не в результате переезда в чужую страну, а у себя на родине) невозможно. Значит, вероятны масштабные конфликты.

В Москве, по данным столичного правительства, в 71 школе введен «этнокультурный компонент», т.е. программа по углубленному изучению культуры какого-либо народа. Явление странное для государственного учреждения вне национального региона и напоминающее показные мероприятия другой эпохи. Куда полезнее был бы учебник истории с «этнокультурным компонентом» для в с е х школ. В нем можно было бы рассказать о том, что на реке Масква («медвежья вода»), притоке реки Йоки (просто «река») когда-то жили финны. А также о том, что многие из знаменитых габровских шуток были известны 2000 лет назад в Мерве и Самарканде, что древнейший город России – Дербент – более тысячи лет населен азербайджанцами, что генерал Багратион был грузином, а трехтысячный отряд армян Крыма и Тамани геройски сражался на Куликовом поле. Правда, не на нашей стороне, но теперь-то не все ли равно?

Гуманизм, понимаете ли

Скажем прямо, раздражение многих коренных россиян вызывают в первую очередь торговцы неславянской внешности: они «прибрали к рукам торговлю», а на доходы от нее «скупают жилье». Следует напомнить, что история не знает случаев, когда переход торговли от одной этнической группы к другой – от мавров и евреев к христианам в Испании в XV веке или от индийцев к африканцам в Уганде в ХХ веке – приводил бы к снижению цен (чаще случается наоборот). Везде и всегда продавец берет за товар столько, сколько за него может заплатить покупатель. Аналогичным образом складываются отношения владельца рынка и поставщиков. Имея в виду Россию, можно возразить, что в одном случае деньги уходят за границу, а в другом – оставались бы в стране (что тоже далеко не факт). Но тогда странным выглядит одновременное обвинение в скупке жилья и прочих благ – ведь покупка квартиры означает, что торговец вместе с деньгами остается в России.

Стоит, между прочим, вспомнить о том, как выглядели другие города, некогда также являвшиеся центрами притяжения для финансов и населения многонациональных континентальных империй. Свыше половины жителей Стамбула были в начале ХХ века горожанами нетурецкого, преимущественно христианского происхождения. До 40% венцев были выходцами из разных уголков Австро-Венгрии: от итальянцев из Трентино до украинцев из Галиции. Начинались аналогичные процессы и в Санкт-Петербурге.

То, что в условиях социалистической экономики все стало несколько по-другому,  объясняется особенностями плановой системы, отсутствием крупной торговли и практикой привязки крупных производств к источникам сырья. Среди крупнейших городов мира Москва остается одним из самых однородных в этническом отношении. До самого недавнего времени миграция в Москву питалась преимущественно из тех же регионов, что и 500 лет назад: Подмосковья и соседних земель Волго-Окского междуречья: Твери, Рязани, Владимира и других. Москвичи, питерцы, воронежцы не привыкли к мигрантам, не смогли принять их так же спокойно и благожелательно, как их самих принимали в Худжанте, Чирчике или Чарджоу.

Замечено, что горожане, недовольные общим количеством «понаехавших», часто считают, что лично им еще повезло: в их подъезде «эти» вроде бы поприличнее. Возможно, двойственность связана с явлением, которое социологи называют «дегуманизацией» отношений «свой – чужой». «Гастарбайтер», «кавказец» – это дегуманизированные образы. В первом случае – «дармовая рабсила», instrumentale vocale – «говорящее орудие» (история Древнего Рима, помните?). Во втором случае преобладает образ «потенциальной угрозы». Даже минимальное общение соседей по подъезду гуманизирует отношения: жители узнают имена новых соседей; то, что мальчик шумный, а девочка очень вежливая и т.п. В остальных случаях действуют другие психологические законы. Плевок кавказца или таджика на асфальт, громкая речь искренне и справедливо оскорбляют. Те же действия светловолосого парня просто не «цепляют» взгляда и слуха. Это закономерность. Для кавказца или азиата в России. Для европейца в Японии или Китае.

Еще одна Россия, которую мы потеряли

Похоже, власти собираются сделать, наконец, упор на возвращение на родину этнических россиян. Но даже сегодня наши чиновники рассуждают о соотечественниках в странах СНГ с барской снисходительностью: «они хотят поселиться в крупных городах, но мы их направим туда, куда нужно». В сущности, чиновники говорят то же, что и 15 лет назад. И они опоздали на эти 15 лет.

Только в северных областях Казахстана (некоторые из которых входили в состав России с XVI – XVIII веков), часть русского (и «русскоязычного») населения занималась сельским хозяйством. 9/10 этнических россиян в Закавказье и Средней Азии — городские жители в нескольких поколениях. Вернуться в заброшенные деревни они уже не могут. В 1990-е годы дальше рассуждений о том, куда «нужно» направить переселенцев, дело не пошло.

Русские двинулись на родину самостоятельно. Как правило, первыми ехали мужчины. Некоторым удалось «зацепиться» с первой попытки, другим – со второй или третьей. Некоторые, «зацепившись», забывали вернуться за женщинами и детьми. Распались десятки тысяч семей. Часто отказываются уезжать старики. Самые образованные и активные резонно решили не «зацикливаться» на равнодушной к ним родине и поискать счастья где-нибудь еще. Сегодня во Франкфурте, Нью-Йорке, Буэнос-Айресе можно без труда найти восточный ресторанчик, где собираются «ташкентские» или «ашхабадские» русские.

Русские диаспоры в СНГ не только сократились, но и качественно изменились. Значительную часть их составляют люди, которые уже не ждут от жизни ничего хорошего и просто не в силах что-то в ней изменить. Если они и слышат по радио рассуждения о том, где Родина позволит им поселиться, а где нет, то ничего кроме чувства горечи это не вызывает.

Многие просто не мыслят себе жизни вне страны, ставшей их второй родиной. Причины же, толкающие на переезд, должны быть достаточно серьезными. Они обычно далеки от так называемой «этнической несовместимости». Во всяком случае, о несовместимости говорят не русские, вернувшиеся из Средней Азии или Закавказья, а политики, спекулирующие на этой теме. Причиной переезда могла стать гражданская война (Таджикистан), внутренняя политика властей, одинаково губительная для образования и культуры, как собственной, так и национальных меньшинств (Туркмения), хроническая депрессия экономики, ведущая к социальной напряженности (Киргизия). Те же страны, где экономические трудности преодолены или существуют ясные перспективы их преодоления (Казахстан, Узбекистан, Азербайджан), русские, особенно коренные, покидать не спешат. А покинув, нередко возвращаются.

Понятно, что делать ставку на прием исключительно этнических россиян нельзя, и российские власти это прекрасно понимают. Пояснения к термину «соотечественник» в последних документах позволяют отнести его к любому гражданину стран СНГ, уважительно относящемуся к языку и традициям России и желающему в ней жить и работать.

Куда бедному мигранту податься

Российскому обществу следует осознать, что рынок труда (рабочей силы) так же необходим для экономики, как рынок сбыта или рынок капитала. Стремление бывших сограждан по СССР работать в России – со сменой гражданства или без того (это вопрос второстепенный) – есть несомненное благо. Тяжело, но придется признать, что переломить демографическую ситуацию в России удастся не скоро.

Необходимы договоренности о приемлемых для всех сторон квотах для трудовых мигрантов в отраслях и на предприятиях, о минимальном размере заработной платы. Речь не только о строительстве и ЖКХ, но и о других растущих отраслях (от текстильной до добывающих), которые могут стать очень привлекательными для мигрантов. Будь на то политическая воля, только сельское хозяйство России могло бы к своей великой пользе принять и вдвое больше тех же узбеков, киргизов, таджиков. Одновременно позволив им зарабатывать гораздо лучше. В Средней Азии говорят: «Узбек и в тюбетейке дерево вырастит». Узбеки и таджики, работающие в подмосковных хозяйствах, умудряются (так, для души) дыни до полной зрелости выращивать. Мы же гоним этот «золотой фонд» улицы мести.

Возможно, за мигрантов еще придется побороться. Россия кажется все менее привлекательной даже тем мигрантам, которые меньше других испытывают пресс ксенофобии и расизма. Проработав нескольких лет в Европе, молдаванин или украинец получают вид на жительство, а вместе с ним массу прав на местном уровне и хорошие перспективы на гражданство. По словам президента Молдавии Владимира Воронина, уже в нескольких, пусть небольших городках Италии и Португалии молдаване избраны членами муниципальных советов и даже мэрами. Дорожки в Европу и даже за океан протаптывают армянские дорожные строители, узбеки, грузины. Где-то жизнь худо-бедно налаживается, и, взвесив все «за» и «против», люди решают строить маленький дом на камне, а не большой — на песке.