7 августа правление РАО «ЕЭС России» утвердило инвестиционные программы холдинга и его дочерних структур на 2006 - 2010 годы. Среди крупнейших энергообъектов, которые планируется завершить в ближайшую пятилетку, значатся Бурейская ГЭС, Ивановские ПГУ, Калининградская ТЭЦ-2, а также Сангтудинская ГЭС-1 в Таджикистане. Возведение этой электростанции – один из главных российских внешнеэкономических проектов, а центральноазиатское направление в наши дни стало главным в мирной экспансии российских энергетиков.

Выступая на церемонии начала строительства «Сангтуды» в апреле прошлого года, Анатолий Чубайс говорил о «колоссальных обязательствах», взятых на себя российским энергохолдингом: «Ничего сопоставимого с этим проектом мы ни в какой другой стране не делаем». Общая стоимость проекта – 534 млн. долларов США. А всего в ближайшие 5 лет российские компании намерены вложить в энергетику Таджикистана порядка 2,5 млрд. «американских рублей». Среди инвесторов – не только РАО «ЕЭС России» и его «дочки», но и другие крупные бизнес-структуры. В частности «Русский алюминий», готовый потратить 560 млн. долларов на завершение другого долгостроя советской поры – Рогунской ГЭС.

В наши дни проект строительства этой электростанции  проектной мощностью 3600 МВт стал, по сути, гордиевым узлом, в котором переплелись интересы большинства «игроков» на центральноазиатских энергорынках. Не в последнюю очередь, разумеется, самих государств этого региона. В свое время планы возведения Рогунской ГЭС – самой верхней «ступени» Вахшского каскада – стали первым, еще очень хилым ростком энергетической интеграции на постсоветском пространстве. В 1994 году Москва и Душанбе заключили соглашение о паритетном участии в реализации данного проекта. Тогда этот росток не мог пустить корни: почва была еще совершенно неподготовленной. Это в наши дни энергосистемы 14-ти государств СНГ (пока что кроме Армении) и Балтии работают в едином режиме. А тогда сама подобная возможность была сродни горизонту: чем мы ближе к нему, тем он дальше от нас.

Собственно, синхронизация работы энергосистем в республиках бывшего СССР, а также общее оздоровление ситуации в российской энергетике (да и в экономике в целом) позволили отечественному бизнесу приступить к установлению контроля над профильными активами в ближнем зарубежье. Вообще переход через Альпы, то есть через границы страны, российских энергетиков (и не только их) начался в 2003 – 2004 гг. Так, в октябре 2004 года во время визита Владимира Путина в Душанбе было подписано соглашение о достройке Рогунской ГЭС с участием «Русского алюминия», готового, помимо этого, инвестировать около 200 млн. долларов в строительство нового алюминиевого завода в республике и реконструкцию уже действующего. Вскоре – в феврале 2005 г. – было подписано соглашение об участии РАО «ЕЭС России» в достройке Сангтудинской ГЭС-1.

Окончание строительства обеих станций, а также Сангтудинской ГЭС-2, которую возводят иранцы, позволит Таджикистану не только покрыть внутренние потребности в электроэнергии, но и экспортировать значительные ее объемы на юг – в Пакистан, Иран и Афганистан, на Восток – в Китай, а также на север – главным образом в Казахстан. Астана особо заинтересована в получении «дешевых киловатт» из Таджикистана: согласно существующим прогнозам, к 2010 г. дефицит электроэнергии в этой стране составит 40 млрд. кВт/ч.

Планируется также, что таджикская электроэнергия будет экспортироваться и в Россию. Правда, в небольших количествах. Впрочем, поставки электричества – далеко не самая главная цель, которую преследует РФ, стремясь утвердиться на энергетических рынках Центральной Азии. Регион в течение десятилетий служит удобным «мостом» для транспортировки российской электроэнергии из Сибири на Урал и в Европейскую часть России. В первую очередь это касается Казахстана, по территории которого проходит введенная в эксплуатацию в ноябре 2003 г. линия электропередачи, рассчитанная на напряжение в 1,1 млн. вольт. Строительство ЛЭП Л–1104, являющейся частью межконтинентальной линии Барнаул – Экибастуз – Кокчетав – Кустанай – Челябинск, – один из крупнейших на данный момент проектов в сфере электроэнергетики, реализованный совместными усилиями России и Казахстана. Впрочем, и в данном случае правильнее было бы говорить о восстановлении, а не о строительстве «с нуля». В 1996 году из-за экономических и технических разногласий между энергетиками двух стран эта не имеющая аналогов в мире линия была отключена, а затем и разграблена.

Итак, через территорию Казахстана транспортируется в основном российская электроэнергия. Поставки из Таджикистана и Киргизии, начавшиеся в том же 2003 году, пока что очень невелики: большая часть электричества, вырабатываемая в этих государствах, потребляется «на месте». А киргизская энергетика к тому же переживает далеко не лучшие времена, о чем открыто заявляют официальные представители этой страны, не говоря уже о независимых экспертах. Запасы гидроресурсов в Киргизии в десять раз превышают потребности страны, на ее территории расположено 20 крупных гидроэлектростанций, однако отрасль находится в состоянии перманентного кризиса. Одной из главных причин которого стала всепоглощающая коррупция в системе госуправления киргизской энергетикой.

В этой связи далеко не случайно, что новый президент Киргизии Курманбек Бакиев на следующий же день после инаугурации заявил о намерении передать крупнейшие энергообъекты республики в концессию «очень влиятельным, сильным российским компаниям», способным, по его словам, за год навести порядок в отрасли. Но за истекший год дело, по сути, не сдвинулось с мертвой точки. Можно предположить, что г-ну Бакиеву просто требовалось сделать громкое политическое заявление. Не в последнюю очередь для того, чтобы «успокоить» население страны, издерганное перманентными отключениями и прочими напастями. Что касается самих «сильных и влиятельных российских компаний» (а речь, как несложно догадаться, идет в первую очередь о тех же РАО ЕЭС и РУСАЛе), то их представители весьма сдержанно отнеслись к заявлению киргизского президента. Не отрицая свой интерес к гидроэнергетике республики «в общем и целом», они в то же время уклонились от какой бы то ни было конкретики. Оно и понятно: приобретение или даже аренда энергообъектов, работающих в основном на внутренний рынок и находящихся к тому же в далеко не лучшем состоянии (а большинство киргизских электростанций, как известно, построено в советские времена) – не самое удачное вложение средств.

Другое дело – Таджикистан. Интерес к электроэнергетике этой республики у обеих компаний, да и не только у них, более чем конкретный. И имеет столь же конкретный денежный эквивалент. Так, «Русский алюминий» этим летом приступил к проведению подготовительных работ в рамках строительства Рогунской ГЭС: восстановлению дорог, ведущих к станции (правильнее – к ее фундаменту, сохранившемуся со «старых» времен), воссозданию необходимой инфраструктуры, а также к закупке специальной техники. На эти цели выделено 50 млн. долларов. А РАО ЕЭС намерено в текущим году инвестировать в строительство «Сангтуды» 187 млн.

Все эти расходы можно смело назвать инвестициями в будущее. Ведь гидроэнергетический потенциал Таджикистана поистине неисчерпаем. По данным заместителя министра энергетики республики П. Мухиддинова, только на р. Пяндж, основном притоке Амударьи, «экономически обосновано строительство 14-ти гидроэлектростанций с годовой выработкой электроэнергии 86,3 млрд. кВт/ч». Эта цифра – своего рода «потолок», и когда он будет достигнут, сказать сложно. Но точно не ранее чем через несколько десятков лет. Планы на ближайшую и среднесрочную перспективу куда скромнее. Так, к 2010 г. таджикское правительство рассчитывает довести выработку электроэнергии до 26,4 млрд. кВт/ч, к 2015 – до 35 млрд., а к 2020 г. – по мере завершения строительства 2-й и 3-й очередей Рогунской ГЭС, Шуробской и Даштиджумской ГЭС, а также освоения бассейна реки Зерафшан – до 57–60 млрд. кВт/ч.

Вполне можно предположить, что некоторые из этих проектов будут реализовываться при активном участии российских компаний. Но для начала россиянам надо завершить уже имеющиеся  проекты.

А некоторые из них не могут даже толком начаться. В первую очередь речь идет о Рогунской ГЭС. Фактически сразу после подписания соглашения о строительстве станции между РУСАЛом и таджикским правительством возник спор о технических параметрах проекта. Представители среднеазиатской республики настаивают, что высота плотины должна составить 335 м, а их российские контрагенты считают, что достаточно будет и 260 – 280 метров. Правда, в таком случае мощность построенной станции заметно снизится по сравнению с изначально запланированными 3600 мВт.; с другой стороны, снижение высоты плотины приведет к повышению надежности самой станции, которая, как известно, возводится в сейсмоопасном высокогорном районе. Именно к такому выводу пришли эксперты из стран Евросоюза в ходе конференции, состоявшейся в конце июня в Душанбе, а также специалисты компании Lahmayer, проводившие экспертизу проекта по заказу российской стороны. Таджикские власти, в свою очередь, обвинили их в подтасовке данных в пользу РУСАЛа.

Впрочем, высота и прочие параметры будущей плотины – скорее повод для затягивания строительства. По мнению многих экспертов, таджикские чиновники пытаются найти сторонних инвесторов для осуществления этого проекта или, как их назвал в одном из своих интервью директор департамента международной деятельности МЧС России, а по совместительству полномочный представитель в Межгосударственном совете СНГ по чрезвычайным ситуациям природного и техногенного характера Юрий Бражников, «инвесторов от политики».

Действительно, желающих вложиться в энергетические проекты Таджикистана в наши дни немало. Большой интерес к строительству 2-й и 3-й очередей Рогунской ГЭС, а также ЛЭП–500 из Худжанда (что на севере страны) до Чимкента проявляет Казахстан. Китай намерен выделить 603 млн. долларов на строительство каскада гидростанций в районе Зерафшана. Недавно стали достоянием гласности планы правительства США выделить центральноазиатским государствам 8 млрд. на модернизацию их экономики. Сколько из них перепадет Душанбе, сказать сложно, но явно немалая часть. Наконец, в феврале этого года Иран приступил к строительству Сангтудинской ГЭС-2, выделив на эти цели 180 млн. долларов (по другим данным – 350 млн.).

Одной лишь энергетикой экономическое сотрудничество Таджикистана с перечисленными выше государствами не ограничивается. Тот же Иран намерен построить туннель под перевалом Чормагзак протяженностью 4,2 км и стоимостью 60 млн. долларов.

О стремлении Ирана, Китая и Пакистана усилить свое политическое и «гуманитарное» влияние в бывшей советской Средней Азии тоже хорошо известно. Короче, России предстоит побороться за место под солнцем на энергетических (и не только) рынках региона. Правда, в этой борьбе у нее есть свои сильные козыри. Речь идет не только об уже реализуемых сейчас проектах. В свое время вся энергосистема Средней Азии создавалась российскими специалистами (т.е. из РСФСР; своих кадров у национальных республик тогда еще практически не было). А раз так, то и отказаться от их услуг и опыта не получится. Тем более что и в наши дни большинство будущих специалистов-энергетиков из центральноазиатских республик обучаются в России. И Россия, демонстрирующая все больший прагматизм в экономических отношениях со своими соседями, вряд ли сохранит для них квоты в вузах в случае ущемления интересов своих компаний в регионе. Безусловно, свою роль сыграют и приобретенные за долгие годы прочные экономические связи РФ и государств Центральной Азии. В прошлом году, например, торговый оборот Таджикистана с Россией составил 335 млн. долларов, в то время как объем всей внешней торговли республики за первые шесть месяцев нынешнего года не достиг и полутора миллиардов. Не следует игнорировать и фактор военного присутствия РФ в регионе.

А возвращаясь собственно к электроэнергетике, стоит еще раз напомнить, что работа энергосистем всех центральноазиатских республик синхронизирована с российской и «отсоединиться» от нее «просто так», без значительных экономических потерь у южных соседей  РФ не получится.